администрация
Элуидесс |гл.администратор| vk
Кайден |администратор| vk

по любым вопросам также можно обратиться: rivelein.frpg@mail.ru

Наша группа

Проголосовать в ТОПе:

Рейтинг Ролевых Ресурсов - RPG TOP

Древние короли с ужасом взирают с небес на то, что ныне вершится на земле. Мир, выстраданный ими, заработанный их кровью и смертями, вновь замер на пороге войны. Тёмные жаждут, чтобы он лежал в руинах, и герой, который отважится воспротивиться их воле, должен быть готов до последнего вздоха защищать то, что некогда было сотворено его великими предками.

нужные персонажи
Альтеон ЭвергрейМэлиана ЭвергрейАстерион Дортейн
Ранлейв ХольцгофЭвериан РегиларСинуэль Легранд
БальтазарДаэлиан МорнеаВинсент де Майрон

Ривелейн

Объявление





ФОРУМ ЗАКРЫТ

Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.


Вы здесь » Ривелейн » Эхо воспоминаний » Winds of the wasteland


Winds of the wasteland

Сообщений 1 страница 20 из 20

1

Winds of the Wasteland

http://funkyimg.com/i/2RZpa.png
time of action: beginning of May 694 | начало мая, 694 год.

scene: Kanmey, orcish lands. | Канмей, орочьи земли.

weather: overcast, but warm enough: the approaching summer makes itself felt. | пасмурно, но достаточно тепло: приближающееся лето дает о себе знать.

episode summary: The same person becomes the target of two strangers: the mercenary is sent to kill him, and the wanderer is to provide a safe path. But the owners of these lands have all their plans. | Один и тот же человек становится целью двух незнакомцев: наемник послан убить его, а странница - обеспечить безопасный путь. Но у хозяев этих земель на все свои планы.

warnings: -

characters: Ammal Saffir, Astelia Reinhard | Аммаль Саффир, Астелия Рейнхард

+1

2

На дороге стоял мужчина, с интересом рассматривая мелкую серую пыль, устилающую тракт, на котором не было ни души ни в одном из направлений. Он присел, проведя кончиками пальцев по земле, обвел контур чего-то видимого только для его глаз и прищурился, задумчиво оглаживая черную, как смоль, бороду в ясной попытке решить стоящую перед ним внутреннюю дилемму. Затем мужчина резко наклонился и выцепил с земли что-то, напоминавшее по виду не то камень, не то ошметок чего-то сероватого и бесформенного и повертел его в руках. Его рот искривился в неприятной, зловещей ухмылке, а сведенные брови и изгиб губ выражали полнейшее призрение к тому, что лежало в его раскрытой ладони, и какую-то плохо скрытую гадливость.
- Орки, - небрежным жестом кинув в сторону нечто, мужчина хмыкнул и тяжело вздохнул, еще раз оглядев линию горизонта. Горизонт, впрочем, был также пуст, как и в предыдущие разы, когда он, озираясь, подъехал к этому месту на перепутье нескольких захудалых не то дорог, не то проселочных троп, слез с лошади и, привязав ее к полуразвалившемуся остову указующего столбика, присел в пыли. - Если все пошло в... кхм, всегда и во всем вини орков.
Цыкнув сквозь зубы, мужчина поморщился, вспоминая все свои встречи с этим своеобразным народом, которые один раз чуть не закончились потерей нескольких пальцев. И это был еще самый позитивный вариант, потому что другие встречи могли закончиться еще хуже, и лишь благодаря крайнему везению, паре перерезанных глоток и чуточке золота смогли перерасти из категории «отвратительно» в просто «паршиво».
- Ну и где же так не вовремя мог закончить свою жизнь этот ублюдок? – Ни к кому особо не обращаясь, мужчина отошел в сторону, пытаясь поискать что-то в придорожных чахлых кустах и траве, такой же убогой, как расстилающийся перед его глазами пейзаж. – А главное, почему? А ведь такой легкий был заказ. Так и знал, что это неспроста.
Понимая, что ничего особо он тут не найдет, наемник в последний раз огляделся и, отвязав мирно щиплющую травку лошадь, вскочил в седло, аккуратно направляя коня так, чтобы он не затоптал еле различимые в дорожной пыли следы чьих-то грубых ботинок и направился в ту сторону, где по лихо петляющей между холмов дороге наследили неизвестные ему орки. Впрочем, он бы предпочел, чтобы они и дальше оставались ему неизвестны, но что-то подсказывало, что скоро его ждет весьма нетривиальное знакомство.
В воздухе отчетливо пахло бедой, грязными сапогами и чем-то кислым, напоминающим вонь давно не мытых тел, старого тряпья и гнилой воды. Несмотря на хмурое, не по-весеннему серое небо стояла странная погода, когда застойный, без малейшего дуновения ветерка воздух буквально дрожит от духоты и чего-то необъяснимого, оседающего на губах и закрадывающегося в мозг предчувствием смены погоды. Он достаточно долго жил в этих землях, чтобы понимать, что грядет буря.
- Буря несет с собой смерть и песок, - пробормотал себе под нос наемник и тревожно принюхался, понимая, что слишком долго торчит на открытой местности. Но уйти было некуда, а оставить путь и развернувшись ударить пятками коня, чтобы он унес его от опасного места прочь он не мог или не хотел. Предчувствие беды, еще не до конца сформировавшееся в голове, боролось с профессиональным интересом и жаждой хоть какой-нибудь наживы, которую сулил отряд орков, которых, судя по отпечаткам сапог, было не настолько много, чтобы всерьез опасаться.
- Но даже один орк – это все же орк, - резонно напомнил он себе, похлопав по холке всхрапнувшего коня. – Не правда, ли? Будем осторожны, чтобы не приблизить беду слишком рано.
А ведь заказ обещал быть таким простым. Проследить путь купца от ближайшего зашатанного городишки – жирдяй даже не понял, что за ним следят, - убить, отрезать палец с перстнем, чтобы доказать, что дела сделано и язык – особое желание заказчика, который, впрочем, платил столько, чтобы не обращать внимание на мелкие причуды – и уехать обратно, получив оставшуюся сумму. Теперь же ни тела незадачливой жертвы, ни языка, ни даже крови на дороге, которая бы доказала, что орки уже успели сделать за него всю грязную работу. Эх, до чего мерзкие создания. Могли бы и оставить труп и тогда наемник отрезал бы все, что нужно и был таков, а теперь придется выслеживать эту мелкую шайку, надеясь, что они забрали если не тело, то вполне живой заказ.
- Допустим, Аммаль, они здесь просто проезжают, - постоянное одиночество, скрашиваемое лишь изредка посещениями городов, приучило мужчину, которого звали Аммаль, к долгим и вдумчивым разговорам с самим собой. Так и думалось лучше и снимало напряжение тишины, плотным одеялом окутывавшей одинокую фигуру всадника. – Значит, они куда-то ехали и наткнулись на эту жирную пиявку случайно. А раз так, то нахрена они забрали его с собой? Ведь их же мало? Или… - куснув губу, мужчина недовольно фыркнул, - ничерта их не мало или будет немало в ближайшем времени. Проблема…
День переставал быть скучным, а заказ легким. Перспектива встречи с одним орком влекла за собой определенные проблемы, а уж перспектива встречи с целой бандой несла с собой серьезные неприятности, которые, несмотря на хорошо подвешенный язык, даже Аммаль мог и не решить. Если они стали нападать на путников на дороге, как сказали следы, значит они опасны, а если они опасны…
Наемник проверил, легко ли выходит меч из ножен и получше спрятал кинжал в складках широких, цветастых шаровар. Всегда лучше казаться менее опасным, чем ты есть на самом деле, что бы не говорили умники, с ног до головы обвешанные железом. Тогда есть реальный шанс сильной удивить противника ножом в висок. Такие удивления всегда фатальны, в отличие от горделивого бряцанья оружием и нараспев читаемых титулов. Быстро, просто и практично, как Аммаль и любил.
Было слишком тихо, чтобы можно было поверить в эту спокойную идиллию. Ожидая в каждом придорожном овражке и еле трепыхающемся в безветрии кустике засаду, мужчина доехал до очередной развилки и прищурившись тихо присвистнул, отмечая прибавившиеся следы, сворачивавшие куда-то в сторону, в небольшой лесок, тянувшийся дальше на север. Это, конечно, не великие леса запада, но все равно в таком месте можно огрести проблем, если тщательным образом не подготовиться к самому худшему из пришедших в голову вариантов.
- А для этого стоит все же перестать торчать на дороге, - закончил он мысленный монолог. – С таким успехом можно будет нарисовать себе на лбу мишень или промчаться мимо леса, трубя в охотничий рог и поливая орков и всех их родичей до седьмого колена грязью. 
Решив тем самым для себя трудную задачу, наемник слез с коня и свел его с дороги в небольшой овраг у того места, где следы заворачивали в сторону пущи. Привязав коня к кусту и убедившись, что его не видно со стороны дороги, мужчина лег на землю рядом, прикрыв глаза и задумчиво, но беззвучно шевеля губами, перебирая в уме разные варианты. Он мог просто уйти, забрав аванс и с легким сердцем потратив его в ближайшей таверне, надравшись до маленьких дракончиков в честь похеренного задания или мог бы пойти по следам, изображая наивного путника, заблудившегося в незнакомой местности. И тот и другой вариант не нравились Аммалю в принципе и то место, которое у людей отвечает за интуицию и жажду приключений подсказывало ему, то так дела не делаются. Опыт же, накопленный за годы блужданий по пустынным местностям и неживым дорогам, подсказывал, что умный дурак напрямую в лапы орков не сунется, а значит, нужно было искать обходные пути и, по хорошем, идти на разведку.
- Ночью, - решил мужчина про себя и прикрыл глаза рукой, заслонив их от мельком выглянувшего из-за облаков солнца, быстро скрывшегося обратно. Со стороны он был похож на обычного путника, уставшего от долгой дороги и решившего прикорнуть на траве, прежде чем продолжить путь.
Ночь обещала быть такой же облачной.

Отредактировано Ammal Saffir (2019-03-03 20:37:42)

+3

3

- Ну и долго нам еще?
Астелия скрипнула зубами, из последних сил заставляя себя прикусить язык и не бросить пару ласковых словечек в адрес еле переставляющего ноги купца. Толстяк ныл всю дорогу. Видите ли, ему не хватает солидной повозки, чтобы добраться куда надо в комфортных условиях. Пришлось ведь объяснять, что по этим землям лучше перемещаться как можно более незаметно, поскольку территорией всецело заправляют орки. Видимо, только любовь к собственной жизни заставила упитанного мужчину проделать всю эту дорогу на своих двух. Хотя, если брать в расчет его крайне раздражающее поведение, жизнь он свою ценит все же не так сильно, как мог бы.
- Слушай, бездомная. Я устал. Шла бы ты поймала что-нибудь и приготовила пожрать, потому что я ни шагу не сделаю, пока не отдохну как следует, - гаркнул толстяк, остановившись. - Если не будешь выполнять то, что я велю, не видать тебе ни монетки.
Вокруг не было ни души, лишь ветер изредка поднимал пыль с пересушенной дороги в воздух, заставляя девушку периодически прикрывать нос тканью воротника туники.
Астелия чувствовала неладное. В последнее время ей казалось, что за ними кто-то наблюдает. Она несколько раз пыталась заставить купца сойти с этой треклятой дороги, но тот наотрез отказывался, ибо, знаете ли, тяжко ему топать по бездорожью. А сдвинуть эту жирную тушу силой эльфийка просто не сможет. Поэтому толстяк настойчиво подыскивал неприятностей на свою нелегкую задницу, совершенно не желая слушать то, что ему говорят. Видимо, он не совсем понял, что в особо тяжком случае Рейнхард не станет сражаться с отрядами орков ради его спасения.
- Куда ты прешь? Я что, неясно выражаюсь? - возмущенно воскликнул купец, пытаясь догнать уже прилично ушедшую вперед Астелию - на его требование она так внимания и не обратила.
В какой-то миг чуткий слух сумел уловить нечто подозрительное. Рейнхард остановилась, метнув взор в ту сторону, откуда донесся приглушенный звук. В следующее мгновение эльфийка стремительно сшибла толстяка с ног, и как раз вовремя: орочья стрела просвистела прямо над ними.
- Мои поздравления, идиот, - прошипела девушка, отпихивая от себя купца и выхватывая из-за спины лук. - Чтобы через секунду я тебя здесь не видела. В сторону рощи, быстро!
Времени на то, чтобы объяснять все этому пухлому болвану, совершенно не было. Но, кажется, в этот раз он все понял! Толстяк рванул в лесок так, что пятки засверкали. Эльфийка побежала следом, собираясь устроить засаду атакующим.
Притаившись за деревом и дождавшись, пока враг подберется ближе к роще, девушка натянула стрелу на тетиву, быстро прицелилась и пристрелила орка, который уже подобрался достаточно близко. С рычанием тот выронил лук и растянулся в высокой суховатой траве. Благо, нападающих оказалось всего трое, поэтому шанс скрыться был... пока что. Астелия снова выстрелила, попав в голову второму орку. Последний уже занес ятаган, готовясь к удару, поэтому с ним эльфийка расправилась при помощи меча.
В роще снова воцарилась тишина. Купец все это время прятался в кустах, трясясь от ужаса, и, видимо, так и не смог перевести дух после знатной пробежки. Жалкое зрелище. Если бы этот кусок мяса хоть немного прислушивался к тому, что ему говорят, вероятность угодить в такую ситуацию была бы куда меньше.
Рейнхард, удостоверившись, что больше никого рядом нет, велела толстяку следовать за нею. Тот молча послушался. Следующие десять минут прошли в полнейшей тишине и спокойствии: ни нытья, ни наглых речей. Ну просто наслаждение.
Внезапно оглушительный вопль мужчины, угодившего ногой прямиком в орочий капкан, огласил окрестности. Эльфийка невольно вздрогнула, представив, сколько орков сейчас сбежится на этот крик. Она попыталась осмотреть ловушку, чтобы попытаться каким-то образом открыть ее, но на этом дело не кончилось. Купец заверещал еще пуще прежнего, когда цепь, к которой был прикреплен сам капкан, натянулась и резко дернулась в сторону дальних кустов. Не устояв, жирдяй завалился на пузо, и девушка едва успела отскочить назад, чтобы не оказаться раздавленной. Кто-то схватил ее, резко подняв на ноги, и в то же мгновение Рейнхард еще сильнее ощутила орочью вонь. Подняв глаза, Астелия замерла: они были повсюду.
Ее заказчик трепыхался и выл от боли, пока один мускулистый орк не заставил его подняться на ноги и не всадил кинжал прямиком в глотку. После этого он неторопливо отделил голову купца от жирной шеи, кровожадно скалясь.
Эльфийка предприняла последнюю попытку высвободиться: вывернув руки того орка, что держал ее, она выхватила из его ножен кинжал. Обвив ногами шею существа, девушка всадила лезвие в его грудь и, спрыгнув на землю, метнулась в ту единственную сторону, где можно было скрыться. Это был ее последний шанс на спасение.
- Стоять, - позади послышался рык, и Рейнхард почувствовала, как ее шею обвивает удавка. Рывок назад - и она, закашлявшись, падает на спину, пытаясь снять с себя то, что так сильно мешало дышать.
Понимая, что это, должно быть, конец, Астелия отчетливо ощутила, как ее сердце еще сильнее сковал леденящий страх. Способность мыслить трезво улетучилась, словно ее никогда и не существовало.

+3

4

Ночь упала на сухую землю резко, словно порыв сильного ветра потушил разом все факелы в душной, затхлой пещере. В одно мгновение серую дорогу заливал неприятный оранжевый цвет, от которого становилось тревожно, а в горле формировался неприятный ком, а в другой злое светило, в последние часы дня лениво выползшее из-за рассеявшейся пелены туч и беспощадно выжигавшее землю, скрылось за кромкой горизонта. Ленива луна, еще более зловещая, словно лицо мертвеца, бледное, все в выщербинах, смотревшее прямо в душу из темной глади пруда, где оно застыло навек, показалась там, где было до этого было солнце. В вышине неба уже появлялись первые бледные звезды, однако болезненно-розовые и оранжевые блики все еще играли у вершин далеких гор, словно покойник-день, цепляясь пальцами за косяки дверей, не хотел уходить.
Аммаль ждал, терпеливо и тихо, пока лес постепенно наполнялся осторожными звуками неведомых ему ночных тварей. Легкий шорох, хруст палых листьев и веток под чьими-то лапами или копытами, попискивание кого-то маленького, нашедшего в заполняющий укромные лощинки мгле свою смерть. Лес постепенно оживал, раскрывая тому, кто умел слушать, иную сторону себя. Где-то недалеко тревожно крикнула ночная птица и на этот звук отозвалось еще что-то, жившее в самой чаще, что-то, что наемник совершенно не хотел встретить. Рядом с ним конь тревожно дернул ноздрями, тоже учуяв странный сырой запах, накативший с той стороны, где, как подозревал мужчина, течет по замершему лесу речушка.
Оставалось еще несколько часов пока ночь не вступит в свои права, окончательно стирая последние краски дня с окружающего мира и, затопив пространство тьмой, сделает мир идеальным для него – тихого и такого же темного убийцы, бродяги. Он чувствовал меняющееся направление вновь поднявшегося ветра, снова несущего облака, которые скоро скроют и луну, и звезды, чтобы из призрачный свет не мешал ему творить свои дела. Свидетели, даже такие безмолвные и отстраненные ему были не нужны. 
Луна всегда его тревожила. Была в ней что-то такое, что напоминало ему о страшных сказках, рассказанных давным-давно людьми, чьи образы почти рассыпались в его памяти, словно ломкая бумага старых книг. Как давно это было? Как долго он не забредал в те земли бесконечного страдания и сухого песка, такого жесткого и грубого, стачивающего до основания белые кости тех глупцов, которые забрели в пустыню? Луна в мимолетных осколках его памяти, оставшихся с тех смутных дней, всегда была чем-то неестественным, не принадлежавшим этому миру. Луна была вратами в другой мир, тот, где люди его племени мечтали когда-нибудь увидеться вновь после всех испытаний этой жизни. А он? Верил ли он в лучшее? Верил ли в успокаивающий свет этой изменчивой луны, дающей последний покой? Нет, давно не верил, давно разочаровался и старался забыть, но в такие ночь, когда его глаза волей не волей обращались к небу, где-то в душе начинали роиться странные предчувствия и зоркий взгляд замечал призраков, убегающих за горизонт сознания.
- Хватит, - силой воли приведя себя в чувство он стряхнул с себя оцепенение и сердито мотнул головой, концентрируясь только на здесь и сейчас, на предстоящей ему задаче в этой долгой ночи.
Нужно было приниматься за работу, а не пялиться в небо, тем более что тучи наползали, грозясь убрать так раздражавший его бледный лунный свет. Тихо подойдя к лошади он огладил ее по мощной шее и полез в подсумки, доставая темную куртку и штаны их мягкой, хорошо выделанной кожи без клепок и всего того, что бы звенело, блестело и с головой выдавало бы его в этой настороженной тиши. Все-таки в его работе нужно было соблюдать осторожность, а не блистать перед отрядом орков в цветастых и так любимых им одеждах, ярких и неуместных там, куда он собирался идти. Всему было свое время и свое место.
Спустя короткое время он стоял, облаченный в обрывки тьмы, готовый слиться с мраком, таившимся за деревьями, и вертел в руках плотный кожаный мешочек с монетами, доставшимися ему в качестве аванса. Меч, перевязанный куском мягкой ткани уже был привязан к спине – он вряд ли ему понадобится сейчас, но стоило иметь в досягаемости оружие посолиднее чем кинжал, спрятанный за голенище высокого сапога – на шее висел кусок ткани, который ловко скроет почти все его лицо, гарантируя анонимность, а трубка – единственное его сокровище, было надежно укрыто в вещевом мешке с маленьким запасом воды и сухарей и лекарственных трав.
Оставались только деньги. С одной стороны Аммаль надеялся, что еще вернется к коню и заберет все свое оставшееся имущество, если все пройдет гладко, а с другой, если что-то будет не так, как в простроенном в его голове плане, ему, возможно, придется спешно уходить, бросив коня и всю свою скромную поклажу, спасаясь только тем, что он положил в мешок. Перспектива потерять деньги отдавалась в мозгу очень неприятными мыслями пополам с плохо скрываемой жадностью, но страх, что один тихий маленький звон монеток может угробить все его планы ел его живьем, словно кислота, прожигавшая дыры в животе. Наконец, не в силах больше терпеть моральную дилемму он кинул мешочек с деньгами в один из подсумков на крупе коня и развернувшись зашагал прочь.
Впрочем, хватило его только на три шага, после чего наемник развернулся и, лихорадочно вздохнув, выгреб из мешка деньги и кусок плотной ткани, начав обматывать в него каждую монетку так, чтобы они не звенели. Получившийся узел он запихнул в вещевой мешок на спине и, быстро погладив коня и в последний раз и проверив, хорошо ли тот привязан, снова направился в лес, натягивая на руки перчатки. Теперь ему хотя бы было спокойно, а тревожный червячок сомнения стал хотя бы немного меньше.
Сухо хрустели ветви деревьев, легко отодвигаемых человеческой рукой, когда Аммаль тихо крался по берегу реки, в надежде обнаружить стоянку орков. Сделать шаг и замереть, сделать другой и внимательно всмотреться в тени деревьев, выраставших на его пути, еще немного продвинуться вперед и прислушаться так, как никогда раньше, улавливая чутким ухом любой звук.
- Всем нужна вода, - здраво рассудил он еще в начале своего маленького пути и направился в ту сторону, где по его предположениям и сырому запаху медленно нес свои воды мелкий поток, питавший землю.
Вот уже полчаса он осторожно, словно напуганный зверек, крался по отлогому берегу, стараясь не выдать себя ни шорохом, ни звуком. Даже двигаться старался как можно более плавно, иногда почти сливаясь с камнями, тут и там раскиданными по берегу. Когда-то, наверное, речушка была великой рекой, о чем говорила большая пройма и высокий противоположный берег, но теперь перед ним тихо плескалась лишь тень былого, и это этого становилось почему-то грустно. Словно река текла, унося с собой бесчисленные годы, как будто это были воды неумолимого времени.
Несколько раз слева от него звонко крикнула пичуга, потом еще одна чуть правее и вдалеке третья, словно откликаясь на зов сородичей. На краткий миг поднялся этот пересвист, а затем снова стало тихо, как в могиле. Только вот пташка эта была дневной и по ночам никогда не кричала, да еще так часто.
Губы наемника сами непроизвольно расплылись в довольной улыбке. Орки были близко, ходили где-то рядом, подавая сигналы о том, что все вокруг пока спокойно. Некоторые вещи никогда не менялись. Мрачные часовые еще не увидели, как вокруг них крадется одинокий гость. Он знал их сигналы, читал легко, как раскрытую книгу. В его профессии подобные знания были одной из тонких соломинок, которыми устилался путь к спасению. Прислушавшись, он двинулся дальше, забирая влево туда, где по его прикидкам, находилась орочья стоянка. И наконец его терпение и аккуратность были вознаграждены, когда он увидел тонкие, тянущиеся вверх блики огня на деревьях, указывавших точное место, где банда развела огонь.
- Очень умно для таких непроходимых идиотов, - отметил он про себя, отмечая искусное расположение костра, который сложно было увидеть из чащи. Хоть орки и были невесть какими лесными жителями, осторожности этим, видимо, было не занимать, так как само расположение стоянки говорило о острой необходимости спрятаться от чужих глаз, а тихий топот откуда-то в стороне указывал на солидную охрану.
Теперь он почувствовал, что опасность буквально висит в воздухе, заставляя Аммаля буквально упиваться этим чувством тревожного ожидания, концентрируя все душевные и телесные силы. Одно дело, когда ты на виду, но не видишь своего врага, который может прятаться за любым деревом, а другое, когда ты сам становишься охотником, крадешься вокруг врага, взвешиваешь каждый шаг, отмечаешь каждую деталь в неясных всполохах костра.
В глубине души наемник понимал, что такое чувство, буквально замораживающее внутренности, а затем, с каждым новым вздохом отдающее жаром в каждой клеточке тела, является ненормальным, неестественным и извращенным удовольствием. Но он не мог и не хотел остановиться, чувствуя, как через его плоть и кровь течет адреналин, разгоняемый глухими ударами сердца, стучавшего в висках. Он буквально носом чувствовал чужую кровь и находил это чувство опьяняющим.
Шаг и удар сердца, шаг и сухие губы, сжимаемые в одну линию, шаг и отблеск костра в его темных глазах. Шаг, и он достиг своей цели, спрятавшись за деревьями, окромлявшими поляну, на которой расположились орки. Их было немного: часть лежала и спала, некоторые сидели и что-то жевали, утробно отрыгивая и кидая в сухо потрескивающее пламя обглоданные кости, другие то и дело тенями проходили на заднем фоне, патрулируя лес.
Холодная, не поддавшаяся эйфории адреналина часть его разума отметила все это, как и то, что он крайне удачно выбрал позицию – на кромке света и тьмы, там, где сидящие у костра не увидят его в более густой перед самым заревом огня тени, а патрулирующие лес не различат в темных пятнах деревьев. Замерев и прижавшись щекой к древесной коре, шершавой даже сквозь повязку, обмотанную вокруг лица, он мог беспрепятственное рассмотреть все вокруг, не боясь, то его обнаружат. Он вбирал в память каждую деталь, каждую черточку, стараясь отыскать цель своего визита в это опасное место и наконец был вознагражден за свои старания.
Жирный купец, с лицом, заплывшим от побоев, с коркой запекшейся крови и грязи на распухших щеках, сидел совсем недалеко, словно дикий зверь, внутри грубо сделанного шалаша из воткнутых в землю и наклоненных палок. Кровавый пузырь, надувавшийся в уголке его губ и общий вид обмякшей, сломанной фигуры говорили, что купец либо умер, либо жить ему оставалось недолго.
- С какой-то стороны это будет даже милосердием, - отстранено подумал про себя Аммаль и отойдя от дерева осторожно двинулся в сторону своей жертвы. – Один легкий взмах по горлу и моя жертва уже никогда не сможет закричать.
Если толстяк умирал, на короткий миг, в голове Аммаля, подкравшегося сзади, мелькнула такая мысль, то не стоит даже тратить силы. Нужно просто подождать, постоять пару минут, с интересом естествоиспытателя наблюдая, как ничтожный человечек тратит последние дыханье. Но он отогнал эту мысль, понимая, что задерживаться и просиживать штаны в этом месте, ожидая, когда же пиявка откинет ноги, было слишком опасно. Кроме того, он все же был убийцей, а не садистом и мучителем. Наемник никогда не понимал психологию тех убийц, которые, прежде чем добить жертву, долго над ней издевались, получая от этого удовольствие, сравнимое с сексуальным. Это было противно и слишком грязно даже для него, давно уже узнавшего что такое грязь, муки и засыхающая на руках кровь. Ему платили за результат, не за игру, так что можно сказать, что в данном случае он проявлял милосердие, аккуратно доставая кинжал и двигая так, чтобы на его полированной грани не отразился отблеск костра проводил по покрытой следами пота шее своей жертвы. Да, это было милосердие.
Кинжал взлетел в воздух, но уже когда он двигался, Аммаль понял свою ошибку. Отрубленная голова купца, приставленная в шее, удерживаемая высоким воротником и коркой запекшейся крови, клеймо на лбу, сведенное в судороге последней боли лицо, выражение которого наемник сначала даже не заметил. Забава для орков, просто забава, кукла, выставленная на обозрение, чтобы подогреть аппетит, похвастаться.
Мужчина резко вздохнул, пытаясь подавить тошноту, подобравшуюся к горлу. На этот последний тихий звук лениво обернулся один из сидящих орков. Неохотно пошарив взглядом по темноте, которая окутывала наемника, он снова отвернулся, давая Аммалю возможность перевести дыхание после этого критического момента. Он едва успел спрятать нож, когда противник начал поворачиваться, но орк, отяжелевший от еды, был медленным, сонным и это спасло наемника от большой беды, как и то, что он сам не тронул голову, которая легко бы скатилась с толстых плеч, выдавая самого наемника.
Медленно переведя дух, он отступил подальше в безопасную тьму и задумался о том, что делать дальше. Не хотелось быть потрошителем трупов, которых убил даже не ты, но тело и маячившие в перспективе деньги… Все было перед ним, как на ладони.
Аккуратно стащив с пальца своей затихшей навек жертвы медное кольцо – безделушка, своей невзрачностью даже не соблазнившая мучителей-орков, но много значившая для заказчика – он, поборов нахлынувшую было брезгливость, начал было примеряться к пальцу, как услышал чей-то тихий стон за той привязью, у которой лежало тело его жертвы. Это мешало, путало планы, если там спал еще один орк, но повторившийся звук, казалось, не был осознаваемым даже для своего хозяина. Так могло стонать только существо, находившееся в забытьи после долгой боли, и этот звук стоил того, чтобы на него отреагировать.
За местом последнего пристанища купца, в глубокой тени, отбрасываемой какими-то ящиками и телегой, на которой лежал орочий хлам, лежала связанная девушка. В этой глубокой тени Аммаль ее сначала даже и не приметил, а когда увидел, чертыхнулся про себя за такой просчет. Хорошо, что она была без сознания, иначе увидела бы все его манипуляции и обязательно выдала бы, что грозило бедой всем.
По виду, еще одна наемница, такая же бродяга как и он, только более ухоженная. Изменчивый свет, лизнувший ее светлую щеку, упал и на ухо, безошибочно указывая на расу, к которой принадлежала незнакомка. На миг наемник нахмурился, взвешивая риски. Освободить конкурентку или оставить несчастную жертву? Это всегда было большой проблемой, ведь за первое ему не платили, а для второго он был недостаточно черствым. На миг, казалось, первый вариант победит, потому что по лиц наемника пробежала легкая, угрожающая тень, он развернулся было обратно, но остановился и страдальчески поморщился, внутренне пиная себя за несвоевременное рыцарство и условиях, опасных для жизни. Сегодня он совершал слишком много ошибок. Нагнувшись, мужчина перерезал путы, связывающие ноги девушки, но в этот момент она дернулась, издав шум куда более резкий, чем он рассчитывал.
- Молчи, молчи если хочешь жить. – Хриплый шепот у самого уха эльфийки и рука, сжимавшая ее рот, были эффективнее всякого любого предостережения, когда один из орков, снова обернувшись, увидел, как скошена в сторону шея толстяка-купца, и как неестественно лежат его руки.
Побелевшие пальцы Аммаля сжимали рот девушки, когда он, задержав дыхание, следил, как на тупом, пустом лице орка медленно вспыхивает подозрение.

Отредактировано Ammal Saffir (2019-03-08 21:07:55)

+3

5

Астелия лежала на земле, глядя на небо и не предпринимая даже попытки подняться. Это было совсем на нее не похоже - сдаться и ничего не сделать ради своего спасения. С одной стороны, это было бы глупо, ведь будучи в окружении орков она просто не сможет ускользнуть. С другой - все равно оба варианта ведут к одному исходу, стоит ли оттягивать неизбежное?
Она почувствовала, как ее запястья туго обвязываются грубой веревкой, а затем та же участь постигает и ноги. Эльфийке по-прежнему было тяжело дышать, но сейчас тому виной явно была не удавка. Она старалась справиться с охватившим рассудок ужасом, чтобы попытаться мыслить трезво. Сейчас она понимала, что страшнее всего было оттого, что она никак не может заставить свою голову работать, ведь это отнимало даже ту незначительную возможность что-то сообразить.
Девушка, лежа на земле, наблюдала за тем, как тело жирного купца небрежно закидывают в телегу, а следом летит и его голова. Она шлепнулась туда с каким-то мерзким приглушенным звуком, от которого по телу Астелии пробежали неприятные мурашки.
- А с этой что делать? - послышалось рычание одного из орков, который только что помогал зашвырнуть объемную тушу мужика на повозку. Рейнхард похолодела, почувствовав, что взгляды нескольких существ сразу оказались направлены в ее сторону.
- Продать попробуем. А если не получится, то применение точно найдем, - последовал ответ.
Эльфийка стиснула зубы в бессильном гневе. Зачем она вообще сунулась на это задание, связавшись с жиртрестом? Сейчас сидела бы где-нибудь в таверне, слушая песни разных бардов и горя не зная. Услышав, как к ней подходит пара орков, Астелия уставилась на врагов, чувствуя, как замирает сердце. Один из них резко поднял девушку с земли, и его мерзкая уродливая рожа оказалась слишком близко к ее лицу. Рейнхард попыталась отвернуться, но ее нос просто не мог перестать ощущать вонь, исходившую от отвратительного создания. Еще немного, и ее просто стошнит.
- Не лучше ли себе ее оставить? Редко в наших землях удается изловить эльфа, - прорычал орк, наклоняясь ближе и громко принюхиваясь к светловолосой. - Повеселимся.
- Дерьма кусок, - выругалась Астелия, повернувшись к орку и плюнув ему в лицо. Глядя как искажается от бешенства его и без того отвратительная рожа, девушка замерла, понимая, что последует после такого действия с ее стороны.
Уродец со всей силы ударил Рейнхард по лицу. Трудно сказать, что сейчас было хуже: чувство унижения, пожирающее душу, или физическая боль. От этого мощного удара ноги эльфийки подкосились - она вновь упала на землю, поморщившись. На несколько мгновений ее щека даже потеряла чувствительность, но вскоре девушка в полной мере ощутила, как она горит. Должно быть, приличная ссадина. Однако, орк на том не остановился: несколько раз он со всей силы пнул ее, заставив сжаться и скорчиться от боли. И он продолжал бы это делать, не вмешайся в сей процесс соплеменник.
- Хватит портить товар, - гаркнул командир, подходя к собрату и отпихивая его подальше от девушки. Тот что-то прорычал, но возразить не посмел. - Грузи в телегу.
В следующий момент Астелию подхватили с земли и швырнули прямиком к телу купца, ударив головой о край повозки. Почувствовав, как по щеке медленно ползет слеза, Рейнхард скрипнула зубами, разозлившись на саму себя. Да, было больно, но в конце концов, она всегда считала себя бойцом, так следует им оставаться до самого конца. Под гнетом безысходности она себя не узнавала, и это стало печальным опытом. Последним опытом. В это же мгновение эльфийке захотелось кричать от злости и отчаяния, ругаться самыми скверными из слов, которые она знала, чтобы хоть немного выпустить ярость, переполняющую грудь. Одна эмоция сменяла другую, и в этом бешеном вихре чувств Астелия сама уже не понимала, как из него вырваться. К сожалению, она была такой же эмоциональной девчонкой, как и прежде. А ведь долгое время Рейнхард наивно полагала, что научилась контролировать свои чувства в любой ситуации, что никогда не позволит им затмить рассудок.
Спустя некоторое время она действительно успокоилась. Всплеск эмоций остался позади, и теперь эльфийка безвольно лежала в телеге, напевая под нос одну из эльфийских песен и наблюдая остекленевшими глазами за катающейся из стороны в сторону головой жирного купца. Это чувство больше было похоже на смирение, чем на абсолютное равнодушие, но все же так стало легче. Все тело болело, и каждое движение только обостряло эту непрерывную боль. Она, будучи связанной, кое-как смогла свернуться калачиком, что отчасти облегчило страдания. Но стоило телеге наехать на какой-нибудь камень - ей снова становилось хуже.
Наконец, повозка остановилась. К тому моменту небо окончательно стемнело, и путь освещали только зажженные факелы орков. Голова купца, что в процессе поездки каталась туда-сюда, наконец, остановилась прямо напротив лица девушки и уставилась на нее выпученными глазами. Астелия сморщилась и с трудом отвернулась. Слишком много тошнотворных зрелищ на сегодня.
На некоторое время ее оставили в покое: орки разбивали лагерь, и пока что им не было дела до двух тел, брошенных в телегу. Разумеется, Рейнхард решила, что это ее последний шанс на спасение. Хотя, конечно, именно спасение находидось под вопросом, а вот шанс на то, чтобы попытаться убежать - да, в наличии.
- Ладно, жирный, - прошептала эльфийка себе под нос, неторопливо и осторожно придвигаясь к телу купца. Она вспомнила о том, что тот в пути хвастался своей коллекцией небольших ножей и упомянул, что всегда носит при себе один из них, на всякий случай. Непонятно, как это помогло бы ему в обороне, а вот девушке вполне может пригодиться для того, чтобы разрезать веревки. - Кажется, в ботинке... - ей даже не хотелось представлять, каково это: копаться в вонючих ботинках этого жирдяя, но жить-то все равно хотелось.
Рейнхард стянула ботинок с ноги купца, но так как обе руки ее были связаны, следовало действовать в разы осторожнее. Если что-то подозрительно брякнет - ей точно конец. Притянув к себе сапог, Астелия медленно перевернула его, и, о чудо, из него выпал небольшой стальной метательный нож. Поскольку светловолосая вытряхивала содержимое сапога на себя, оружие не издало никаких звуков. Как только она собралась избавиться от веревок, послышались приближающиеся шаги. Эльфийка едва успела упрятать нож под свой кожаный наруч до того, как орк заглянул в повозку. На его бестолковой роже отразилось недоумение, когда взгляд упал на снятый с ноги жирдяя ботинок. Рейнхард злобно зыркнула на уродца. Хотелось верить, что он слишком глуп, чтобы задумываться надолго над такими вещами. В общем-то, так и оказалось, ведь представитель мерзкой расы пришел, чтобы вытащить из телеги отяжелевший труп купца, поэтому про ботинок он благополучно позабыл. Астелия не видела того, что делали дальше с телом заказчика, да и, признаться, это мало волновало ее. Вскоре орк вернулся за нею, и, что неудивительно, не удержался от соблазна хорошенько отпинать оскорбившую его эльфийку за телегой, пока никто из соплеменников этого не замечал. Рейнхард из последних сил сдерживала слезы - этот кусок дерьма уж точно их не увидит. Теперь, кажется, на ней не осталось и живого места. Боль стала в разы сильнее, от нее начинало темнеть в глазах. На некоторое время девушка просто потеряла сознание, упав в бесконечный мрак.
Очнуться она уже не рассчитывала, но по каким-то причинам это произошло. А вместе с рассудком вернулась и боль. Нестерпимая настолько, что эльфийка застонала, но сразу же прикусила губу и поморщилась. Так плохо ей не было еще никогда. "Соберись. Соберись." - эта мысль врезалась в разум, в один момент утихомирив творившийся в нем хаос. Если не сейчас, то больше возможностей точно не будет. В миг, когда Астелия перерезала веревку, что стягивала руки, ее чуткий слух уловил чей-то шаг. Но точно ли это кто-то шел? Может, почудилось? Орки явно ничего не услышали, иначе не висело бы такой тишины над их лагерем - эти уродцы сразу загоготают, если кто-нибудь вторгнется в их владения. Но на всякий случай девушка закрыла глаза, сделав вид, что по-прежнему находится в бессознательном состоянии. Нож она спрятать успела. Трудно было прислушиваться, когда боль проникала в каждую клеточку тела, но почему-то сейчас эльфийке чудом удалось сохранить над собой контроль.
Когда Рейнхард ощутила, что веревки, опутывавшие ее ноги, в один миг ослабли, сердце ее замерло, а боль так некстати напомнила о себе. Светловолосая невольно дернулась, мысленно проклиная себя за такую неосторожность. Чья-то ладонь сразу же зажала девушке рот, и она широко распахнула глаза, уставившись прямо перед собой.
- Молчи, молчи если хочешь жить, - хрипло прошептал ей на ухо незнакомец, и где-то в глубине души Астелия ощутила облегчение, осознав, что это был человек. Она не могла видеть даже слабых очертаний его лица, поскольку оно полностью было сокрыто под темной тканью. Мужчина замер, и взгляд его был направлен в ту сторону, где восседал ближайший орк.
Эльфийка, мягко схватив холодной рукой запястье незнакомца, медленно убрала его ладонь со своих губ, при этом не отрывая внимательного взгляда от таинственной личности. Повезло, несказанно повезло, что за этой обширной телегой и кучей хлама никто из орков не увидит того, что сейчас происходит. Потому что если тот уродец, на коего смотрит сейчас этот человек, соберется проверить, как обстоят дела у пленницы, его придется убить до того, как он оповестит остальных о чужаке, проникшем на территорию лагеря. Рейнхард понимала, что мужчина сильно рискует, пытаясь ей помочь. И эта мысль словно разбудила ее дремлющее сознание, заставив его, наконец, подумать, как лучше поступить.
Светловолосая слегка приподнялась, чтобы заглянуть в щель между досок. Орк восседал на своем месте, и его тупой взгляд исследовал, по всей видимости, что-то напротив него. Она искренне надеялась, что уродец не станет ничего подозревать так же, как в случае с ботинком, и просто продолжит свой отдых, отвернувшись. Но в этот раз он определенно не собирался так просто забывать о том, что его насторожило.
- Придется смягчить падение, - в руке Астелии блеснул позаимствованный у купца метательный нож. Если тело орка издаст слишком много шума, это привлечет тех, кто находится чуть дальше от него. Девушка говорила едва слышно, но не сомневалась, что в этой тишине человек разберет каждое слово.
Сейчас она должна была позабыть о сковывающей все тело боли и вспомнить о том, чему училась. Прицелиться в такой темноте было трудно даже для эльфа, но на промах Рейнхард не имела права.
Как только орк оказался за повозкой, Астелия метнула нож, целясь в его горло. Убийство, которое не создаст никакого шума. Странница никогда не радовалась так сильно тому, что зрение не подвело ее. Стоит отдать должное и толстяку, который удачно подобрал столь сбалансированный клинок. Орк, не успевший издать ни звука, пошатнулся, начав заваливаться вперед. Если падение окажется бесшумным, то появится шанс убраться из лагеря до того, как остальные заметят отсутствие товарища на посту. Сейчас девушка готова была бежать так, как никогда прежде, превозмогая даже лютую боль во всем теле. Она подалась вперед, протягивая руки, чтобы поймать тело орка до того, как оно соприкоснется с землей. Эти секунды казались ей целой вечностью.

+3

6

- Придется смягчить падение... – Короткий хрип в беззвездной ночи. И мозг, словно заевший, насквозь проржавевший механизм, медленно и тупо пытающийся щелкнуть и встать в правильном направлении, повторяет эхом одно и то же. – Падение... падение... падение...
Тело падало и падало, медленно, даже изящно опускаясь на землю, словно тонуло в глубокой воде, настолько замедленными в глазах Аммаля были все движения орка. Чуть дрогнувшая рука, нервно сжавшаяся в конвульсии, когда сведенные судорогой мышцы последний раз перед вечным оцепенением дергаются, чтобы застыть навек. Перекошенное лицо, к которому смерть своей тонкой кистью добавило мелкие штрихи изумления, мимолетной жажды жизни и какого-то странного, хрупкого спокойствия, которое бывает только у покойников, чьи открытые пустые глаза навсегда устремлены в холодную, недоступную живым, бездну. Тонкая струйка крови, пульсирующая под лезвием ножа, выталкиваемая наружу и текущая по запыленным доспехам. И тишина, страшная, закладывающая уши тишина в то мгновение, когда тело наемника, словно сжимается в пружину, прежде чем, ведомое вековым инстинктом существа, жаждущего спасения, распрямиться и прянуть вперед, ловя тонущее в воздухе тело буквально в миллиметрах от земли.
Только почувствовав боль в локтях, мелкие щепки и высохшие листья под руками, на которое приземлилось тело, он резко включился. На мужчину разом обрушилось острое осознание здесь и сейчас, как будто его голову достали из воды, в которой его топили, на яркий солнечный свет где-то на шумном базаре. Неосознанно он уткнулся носом в провонявшую, задубевшую от грязи и пота тканую рубаху орка, чтобы как-то абстрагироваться от внезапно нахлынувших звуков и ощущений. Медленно выдохнул несколько раз, выгоняя из тела остатки адреналина и чувствуя, как горящая в венах кровь медленно успокаивается.
Кажется, он за сегодняшнюю ночь исчерпал свой лимит удачи за год, заставив-таки тело орка упасть более-менее тихо и даже ничего не сшибив в процессе. Однако собственное тело, не особо подготовленное к таким кульбитам, противно ныло, обещая владельцу как минимум пару дней ноющей боли в содранных, даже через толстую, несколько раз прошитую куртку, локтях и запястьях. Медленно разжав зубы, он почувствовал, как рот наполняется мерзкой, теплой жидкостью, отдающей железом – кровью. В запале момента наемник даже не заметил, как прокусил губу, стараясь не издать ни звука.
Проведя рукой, заляпанной орочьей кровью, хлеставшей из распоротого горла, по лбу, он неуклюже сел, аккуратно убрав с себя почти придавившее его весом тело, старательно следя за тем, чтобы железки орка не стукнулись о что-нибудь твердое и звонкое. Потер колено, помотал головой, изгоняя из разума последние дурманящие остатки слабости, ощупал лицо, стараясь определить, на месте ли его повязка.
Все это мужчина делал как-то механически, скованно, стараясь простыми, заученными до автоматизма движениями вернуть толику нормальности в эту сумасшедшую ситуацию – мертвый орк, явно безумная дамочка рядом, толпа врагов вокруг. Не хватало только, чтобы внезапно в это место ударила молния или разверзлись небеса и появились все эти придуманные многими расами боги во главе со своим Создателем. Воистину, это был уже откровенный перебор даже для такого как он – вечного искателя приключений и неприятностей.
Посмотрев на девушку откровенно злыми глазами, – в этот миг ему очень хотелось иметь возможность испепелять живых существ взглядом – Аммаль вытянул шею, стараясь понять, что делают остальные орки и услышали ли они о том, что происходит в их маленьком уголке тени. Там, где сидел раньше убитый эльфийкой орк, теперь сияла дыра между толстых орочьих туш, все так же придающихся пороку обжорства. Воистину, существа, никогда не забывающие о базовых потребностях.
Один из орков громко загоготал, ударив себя в погнутых в нескольких местах жестяной нагрудник, от чего тусклый металл запел тонким звоном. Костер, с этой позиции видимый еще лучше, теперь освещал для Аммаля все маслянистые морды сидящих едоков, являя во всей красе их неопрятное пиршество и самодовольные рожи, заляпанные жиром. В пляске неровных всполохов костра на лицах орков метались предательские тени, делая их похожими на неживые маски в каком-то сумасшедшем театре абсурда.
На противоположной стороне разошлись, словно безмолвные часовые, поникшие кусты, допуская в круг света еще одного орка, насупившегося, когда он увидел прореху в рядах сотоварищей. Еще не опьяневший и не раздобревший от сытной пищи, только что вернувшийся из дозора, он был опасен, как пущенная наугад стрела – никогда непонятно, куда прилетит и кого убьет. Подозрительный взгляд его мелких темных глазок, недобро блестящих под покатым лбом, метался по освященной ярким светом полянке, останавливаясь на каждой тени. Наконец, принюхавшись, он издал вопросительный полурык – полумеждометие, в котором, с присущей орочьему языку лаконичностью, задавалось множество вопросов, неразличимых для ухо неподготовленного человека.

***
- Ты знаешь, к кому полез в карман, паршивец? – Крепкая хватка незнакомца на его тонкой, мальчишеской руке, не давала Аммалю возможности сдвинуться с места, а прожигающий насквозь взгляд ледяных человеческих глаз незнакомца грозил убить на месте, если мальчик не ответит сию же секунду.
- Оставь ты его в покое. – Рычащий голос неожиданно громыхнул где-то за плечом мальчишки, изо всех сил старавшегося подавить дрожание пухлой нижней губы.
Рука разжалась, из-за чего мальчик, не ожидавший этого, плюхнулся в придорожную пыль и, ловко увернувшись от летящей к его животу ноги, кинулся было в сторону, но наткнулся на еще одни ноги. Врезавшись в рычавшего до этого незнакомца, Аммаль снова упал, стиснув зубы, стараясь не показывать ни страха, ни боли в вывихнутой от неосторожного движения лодыжке. Мерзкий день, очень мерзкий становился все хуже и хуже.
Он всего лишь хотел поесть, раздобыв в кармане недавно прибывших проходимцев пару монет, однако незнакомец, к кошелю которого мальчишка уже примерился, оказался куда умнее и хитрее, чем лопухи-путешественники, обычно проезжавшие через эту выгребную яму цивилизации. А теперь еще и орк. Нос Аммаля безошибочно определил это по запаху, исходящему от второго незнакомца. От запаха хотелось свернуться калачиком, притвориться мертвым и надеяться, что его больше не тронут.
Как и все жители королевства Канмей, он знал, что с орками связываться опасно. Даже ему, жителю канмейских пустынь, с младых ногтей была известна одна простая истина – не становись на пути у орка. И вот теперь он попал, попал по-крупному, и, ожидая неминуемой расплаты, решил в последний раз в своей короткой и такой прозаичной жизни взглянуть на спокойное небо и своих обидчиков, заслонявших от него эту высокую голубую синь.
Показывать страх, который огнем лизал его сердце, Аммалю не хотелось, несмотря на то что его тело периодически прошибала мелкая нервная дрожь. Бежать было бессмысленно. Куда ему – тощему, еле стоящему на ногах от голода мальчишке с зудящей мерзкой болью лодыжкой, тягаться с двумя здоровыми и явно не бедствующими от недостатка еды мужчинами?
Незнакомцы: человек с ледяным взглядом, что поймал его за руку, и орк о чем-то тихо переговаривались над головой парня на языке второго, то и дело косясь на мальчишку. Человек злился, орк, кажется, веселился. Аммаль предположил так, потому что глядя на него рычащая громадина то и дело скалила свои желтые неровные зубы в страшном подобии ухмылки. От этой улыбки его прошибал холодный пот, а по спине пробегали мурашки.
Наконец участь мальчика была решена, хотя человек и закатил глаза с явным недовольством и цыкнул, махнув рукой и напоследок легонько подопнув мальчика носком своего грязного сапога. Не больно, но обидно, как подпинывают обычно попавшуюся под ноги шавку, расстилающуюся в грязи в тщетных попытках урвать косточку. Привычный к такому отношению к своей незначительной персоне мальчик даже не пискнул, все еще смотря на второго обидчика насупив брови, пытаясь по малейшим изменениям мимики орка выяснить свою судьбу.
Казнь одного маленького уличного воришки, кажется, отменялась, отчего сам виновник происшествия выдохнул чуть свободнее и покрутил головой. Вокруг проходили люди, опустив головы и старательно избегая взглядом того места, словно на узком пятачке земли, где проходила маленькая стычка, бушевала чума. Внезапно стало горько и как-то слишком больно на душе, когда Аммаль в очередной уже по счету раз убедился, что существа вокруг него равнодушные сволочи.
Эту простую истину он открыл для себя давным-давно, но больно было каждый раз, причем каждый раз по-новому. Больно и несправедливо, потому что, если бы ему на этой рыночной площади при свете дня вспороли бы живот и оставили умирать в пыли, ни одна из этих гадин даже бы не удостоила его равнодушным взглядом. Никому не было дела ни до кого, но мысль эта, хоть с ней и свыкаешься, все равно изъедает душу. Словно заноза глубоко в пальце, которая мучает иногда острой болью, если как следует надавить на поврежденное место, и прорывается гноем эмоций, если вогнать нож поглубже.
Очнувшись от секундного оцепенения и удостоверившись, что убивать и калечить его пока никто не собирается, мальчик резко вскочил на корточки и приготовился было бежать. Внезапно рука рока грубо дернула его за воротник худой курточки и, окутав орочьим запахом, притянула к себе, закинула на жесткое плечо и поволокла в сторону уходившего человека. Люди вокруг молча семенили мимо.
- Пусти меня! – Взвизгнул мальчик, попытавшись кулаком стукнуть обидчика по широкой спине, однако предупреждающий рык заставил его замолчать, хотя попыток вырваться извивающийся ужом Аммаль не прекратил.
- Да прекрати ты, глупый мальчишка! – Коротко пролаял орк на своем языке, заставив свою юную жертву недовольно засопеть. – Знаешь наш язык? Хорошо, тогда и остальное поймешь. У тебя есть два варианта: либо тебе отрубят руку на этой площади за воровство, либо ты идешь с нами и учишься воровать нормально, а не как неповоротливый баран. М?
Воистину, судьба порой принимает разные формы, порой совершенно гротескные. Никогда не знаешь, как, когда и насколько больно она тебя свалит на землю метким ударом под дых, заставляя хорошенько переоценить все свои представления о смысле бытия и твоем месте в нем. И вот, покорной тряпкой болтаясь на плече орка, волочащего его в сторону будущего, Аммаль думал о том, что судьба по отношению к нему является слишком жестокой шутницей. Иногда ему казалось, что эта затянувшаяся шутка слишком похожа на издевательство. Но от судьбы не уйдешь. Фатум гнал его вперед, словно слепого, хлеща по пяткам и не давай даже схватиться за сведенные судорогой от нехватки воздуха ребра. Приходилось смиряться и подстраиваться под меняющиеся условия, компенсируя неудачливость потрясающей гибкостью сознания и упрямой живучестью.
Болтаясь на чужом плече, Аммаль еще не знал, что в культуру орков, воров и разбойников он скоро погрузится по самые уши, надолго застряв в одной из мелких банд, шныряющих по пустынным землям королевств. Не знал о том, что эти знания помогут ему не просто жить, но и выживать на том трудном пути, который он выберет, когда уйдет от разбойников. Не знал он и того, что над телом этого орка, лежавшего со стрелой в брюхе после неудачного налета, он будет стоять с полными слез глазами, провожая в последний путь не врага и монстра, но друга и в каком-то смысле учителя. Единственное, что мальчик понимал тогда, это то, что жизнь его в скором времени круто изменится, подбросив очередное испытание на жизненном пути.
***

Промелькнули, словно тени, перед глазами годы, проведенные в разбойничьем лагере в одном из сотен лесов, растущих на унылых равнинах запада. Пронеслись все слова, которые ему говорили где-то, кто-то и когда-то, оставляя лишь тихий печальный шепот. Испарились, словно капли росы в жаркий день все хорошие воспоминания. Промелькнули и ушли, оставив после себя лишь опыт, да сожаление, подозрительно отдававшее пеплом во рту.
Скосив глаза в сторону тихо сидевшей девушки, он погрозил кулаком, а затем приложил палец к маске, в универсальном жесте, означавшем, что наемница должна сидеть тихо, как мышка и больше не пытаться выкидывать такого рода фокусы, какие были продемонстрированы ей ранее.
Рык пришедшего на поляну орка повторился, но уже более подозрительно, подопнув лениво работающий мозг наемника работать чуть побыстрее. Он же прекрасно знал, как и что ему нужно отвечать в таких ситуациях, однако, как дурак, сидел и смотрел стеклянными глазами на маячившее в просвете между досками пламя.
- Ничего там нет! Крысюк мертв, как пень. – Захохотал один из сидящих орков и лениво махнул лапищей.
Одна из толстых веток, которыми орки периодически подкармливали ненасытное пламя костра, в этот момент с громким треском обрушилась в зловещее оранжевое пламя. В этот самый момент Аммаль хрипло, стараясь как можно более убедительно подражать грубым орочьим голосам, гаркнул все том же универсальное междометие, обозначавшее у орков угрозу, которая оказалась иллюзорной и насмешку над трупом поверженного врага. Опыт и знания помогли ему сделать все как можно более похожим, а треск ветки, которую лизало сейчас пламя, заглушило то, что звуки эти издавало человеческое горло.
- Надо! Бежать! Живо! – Прошипел он на ухо эльфийке, когда самый подозрительный из орков сел к ним спиной, занимая место своего, уже пять минут как мертвого сородича.
Перерезая последние путы, связывавшие ее фигуру, он резко дернул девушку к себе в тень. Может и слишком резко, но в такой ситуации не было ни времени, ни желания вести себя по отношению к даме как галантный кавалер. Они и так уже не просто ходили, а буквально прыгали по веревке, натянутой над пропастью. Только не хватало веселых хлопков и пары пируэтов, чтобы быть похожими на мелких ручных обезьянок из южных портов. А крепость этой веревки, как и крепость собственных нервов Аммаль совсем не хотел испытывать в третьей попытке предотвратить чертов «маленький кризис с орками», будь он неладен.
И черт уже с этим купцом. Над его собственной шеей только что чуть не затянулась удавка, так что наемник не горел желанием оставаться в этом проклятущем месте ни секундой дольше, чем требовали обстоятельства. Углубившись в тень еще дальше, он развернулся и тихо, по-кошачьи ступая по земле и старательно пригибая голову, начал выходить из опасной зоны. А девушка? Будет умной, пойдет за ним. Будет глупой, умрет. Он и так уже слишком много сделал для незнакомой ему конкурентки, чтобы и дальше играть роль спасителя в сверкающих доспехах.

Отредактировано Ammal Saffir (2019-03-13 17:45:26)

+2

7

Единственное, что сейчас чувствовала эльфийка - это то, как сердце, сжимаясь, уходит в пятки. Все должно было получиться, но в последние мгновения боль предательски дала о себе знать, и Рейнхард осознала, что не сможет осуществить до конца то, что задумала. Ее лицо исказилось в безмолвном гневе, а в потемневших глазах застыл леденящий ужас. Нетрудно догадаться, чего будет стоить этот просчет, на который она совершенно не рассчитывала. Но разве стоило поступить иначе? Дожидаться неизвестно чего и не поддаться спонтанному, но единственному на тот момент решению? Орк не должен был издать ни звука, в противном случае, весь отряд оказался бы на ногах - и прощай, возможность бесследно исчезнуть.
Но будет ли эта возможность теперь? Будет ли... Да, черт возьми, это страшно. Настолько, что от напряжения дрожит все тело, а любые окружающие звуки заглушены так, словно доносятся сквозь толщу воды. Астелии стало казаться, что у нее совсем заледенели пальцы и она перестала их чувствовать. Прошла вечность, а может быть, миг, прежде чем мертвое тело практически коснулось земли. Щемящее чувство вины и отчаяния захлестнули ее с новой силой, но в самые последние мгновения шумного падения не произошло. По той простой причине, что тело рухнуло прямо на мужчину, который каким-то чудом смог настолько быстро среагировать на происходящее. Рейнхард бесшумно выдохнула, на пару секунд зажмурилась и тряхнула головой, стараясь избавиться от наполнивших глаза слез. Ее затея почти закончилась катастрофой. Она слегка пошатнулась, когда расслабились напряженные мышцы, но потом вновь стала неподвижна, словно каменное изваяние. Астелия ощутила на себе испепеляющий взгляд незнакомца, но ее собственный взор был направлен в сторону рассевшихся у костра орков. На долю секунды она почувствовала себя накосячившим ребенком, однако поспешно отбросила эту мысль. Кто знает, насколько хуже была бы ситуация, не соверши она того, что, собственно, совершила. Бежать от целой толпы орков - тоже не самый удачный вариант.
Внезапно раздавшийся гогот одного из орков и звон его металлического доспеха заставили эльфийку вздрогнуть. Ее лицо неестественно побледнело, и она снова из последних сил старалась сдерживать подступающую панику. Спокойно. Пока ничего не происходит... Ничего... Глаза девушки расширились, бесшумное дыхание стало прерывистым, как только свет костра осветил подошедшую ближе орочью фигуру. Угрожающий блеск глаз существа, направленных прямиком на пустующее место его почившего товарища, не предвещал ничего хорошего. Пальцы Рейнхард до боли вцепились в ткань ее туники, словно это могло помочь как-то унять мелкую дрожь ее тела. Орк что-то прорычал, по-прежнему сверля взглядом окрестности, но оставался стоять на месте, словно чего-то ожидая. Никогда прежде секунды не тянулись для нее так долго.
Прикусив губу, она, потерянная, медленно повернула голову в сторону мужчины. Тот, погрозив ей кулаком, жестом велел сидеть тихо. Поморщив носик, Астелия отвернулась, молча уставившись в щель между досок, через которую доселе и наблюдала за происходящим. Орк, чьи прищуренные глазки с подозрением бегали туда-сюда, снова что-то прорычал. Где-то в отдаленных уголках сознания, напрочь заблокированного страхом, девушка поняла, что этот звук чем-то похож на предыдущий. Вот только сейчас она даже не задержалась на этой мысли, пытаясь, наконец, прийти в себя после очередного сердцещипательного момента. Затем послышался хохот одного из орков, которые все это время благополучно отдыхали и обжирались. Несмотря на то, что ситуация оставалась напряженной, Астелии все же удалось возвратить себя в мир сей. Столько стресса, да еще и за одни сутки, она прежде точно никогда не испытывала. Но о количестве седых волос, которые появятся после всех этих событий, судить она, увы, не сможет.
Хриплый голос, которым мужчина внезапно ответил новоприбывшему орку, заставил девушку в потрясении уставиться на него. Подобного эльфийка никак не могла ожидать. Он понимает орочье наречие, способен даже говорить на нем... Трудно вообразить, каким могло быть прошлое человека, владеющего такими знаниями... Но, честно говоря, на данный момент Рейнхард была не в состоянии раздумывать над этим вопросом.
- Надо! Бежать! Живо! - прошипел незнакомец, разрезав оставшиеся веревки, связывавшие девушку. В свете последних событий она вообще о них до этого момента даже не вспоминала.
Астелия не успела и опомниться, как оказалась в тени, в которую человек резко дернул ее за собой сразу же после того, как ослабла последняя веревка. Эльфийка стиснула зубы от боли, вновь сковавшей избитое тело, но не могла позволить себе задержаться на этом месте хоть на секунду. Как ни прискорбно, но она вынуждена была признаться хотя бы себе самой, что в здешних землях она одна - точно не жилец. Мужчина, уже скрывшийся в тени, вряд ли будет рад тому, что эльфийка увязалась за ним. "Но первый вариант меня не устраивает куда больше", - мысленно отметила Рейнхард, собравшись, наконец, с силами. Времени на то, чтобы о чем-то раздумывать, совсем не было. Нужно шевелиться и убираться как можно дальше отсюда. Старательно игнорируя боль, она со свойственной эльфам ловкостью, пусть и страдая, аккуратно огибала ветки. Пригнувшись и тихо ступая по земле, она следовала за незнакомцем.
Никакого шума и гогота позади не было слышно, орочий лагерь оставался позади, и это действовало успокаивающе на расшалившиеся нервы девушки. На мысли и эмоции в процессе побега Астелия больше внимания не обращала. На данный момент это оказалось сделать куда проще, чем ранее. Но то и не удивительно. Еще через некоторое время она просто стала думать о надежде покинуть эти гиблые земли, обещая себе, что никогда больше ее нога не ступит на орочьи угодья. Конечно, до той поры, пока светловолосая все еще здесь, ни о какой безопасности не могло быть и речи... Но все же, она больше не на волоске от смерти, а это немало значит. Эльфийка тенью следовала за облаченным в темные одеяния мужчиной, который за все это время не обратил на нее никакого внимания. Тем лучше - значит, пока что не прогонит.
Притупившиеся органы чувств, наконец-то, снова стали работать так, как следует. В весеннее время небо начинало светлеть раньше, поэтому в лесу стало куда легче ориентироваться, чем в кромешной темноте до наступления раннего утра. Они шли уже достаточно долго, но эльфийка по-прежнему не решалась догнать незнакомца и держалась в некотором отдалении от него. Трудно сказать, по какой именно причине она старалась не маячить у него перед глазами. Возможно, светловолосая просто в какой-то степени побаивалась его.
Легкое дуновение ветра принесло с собой знакомый запах, и Рейнхард, лишь только почуяв его, сразу замерла на месте. "Златоцвет!" В это мгновение Астелия впервые за всю жизнь вспомнила о матери с безмерной благодарностью, ведь именно она настаивала когда-то на том, чтобы дочь занималась изучением трав и приготовлением из них разного рода целебных средств. Конечно, она и ранее пользовалась навыками в этой области, но именно сегодня по достоинству оценила вклад Сильвен в ее обучение. Склонившись, девушка принялась аккуратно срывать стебельки. Признаться, эльфийка была удивлена, что златоцвет растет в столь неблагоприятных для него условиях. Конечно, его здесь было немного, да и сами по себе кустики оказались довольно слабенькими, но это гораздо лучше, чем ничего. На самом деле, на такую удачу она не могла надеяться.
Чтобы не сильно отстать от мужчины, Рейнхард собрала златоцветовы стебли достаточно быстро, а догнала спутника лишь тогда, когда впереди показалась тонкая полоска воды.
Только сейчас, когда небо немного посветлело, а сама Астелия поравнялась с незнакомцем, она сумела разглядеть, что у него изранены руки. И тогда эльфийка отчетливо припомнила падение мужчины в попытке поймать орочье тело и то, сколько щепок и разного мусора валялось на земле возле той самой телеги. "Если бы не этот человек..." Рейнхард зажмурилась и вздохнула. Ее собственные раны подождут. 
В потухших глазах светловолосой вспыхнул тусклый огонек, как только она взглянула на ручей. Кажется, дела пусть и понемногу, но налаживаются. Хотя все не так давно было катастрофически плачевно. Внимательно осмотрев окрестности и убедившись, что вокруг нет никаких признаков врага, она направилась к воде, слегка прихрамывая. Благо, местность не была открытой, поэтому на некоторое время здесь можно было остановиться, чтобы перевести дух.

- Позволь я помогу, - Астелия, сев на берегу напротив мужчины, впервые за все это время нарушила тишину.
По правую сторону от нее находился ручей, а слева эльфийка расположила приготовленную из златоцвета мазь на тщательно вымытой до этого дощечке. Конечно, при себе у нее не было ничего из вещей, ведь все осталось у орков. Поэтому пришлось подыскать то, что, по крайней мере, более менее подойдет. Сейчас очень кстати был бы чистый кусок ткани, поэтому ей пришлось пустить на благие дела свою белую рубашку, оставшуюся чистой под туникой.
Освещение еще не было настолько хорошим, чтобы разглядеть раны как следует, но для эльфийских глаз и его оказалось достаточно. Рейнхард, придерживая руку мужчины, аккуратно промывала кожу, периодически доставая оставшиеся в ней щепки. Вода в этом ручье была холодной и кристально-чистой, и после очистки ран уже должно было стать немного легче. Остальную работу прекрасно сделает мазь из златоцвета. Через несколько минут Астелия принялась за другую руку, все это время ни на что не отвлекаясь от своей работы. Лишь несколько раз она поморщилась от боли, но больше ничем не выдавала своего не самого лучшего физического состояния.
После окончания процедуры эльфийка осторожно нанесла мазь на все поврежденные участки кожи. Лекарство должно было дать охлаждающий эффект и постепенно снять боль, способствуя заживлению. Так как растение росло в неблагоприятных условиях, листьев у него было немного. Соответственно, мази едва хватило на то, чтобы полностью нанести ее на обе руки спутника. Тем не менее, Астелия и на этом осталась довольна.
- Спасибо, что спас меня, - произнесла девушка, и в следующий момент почувствовала, как розовеют щеки от воспоминаний о том, что вообще произошло за этот день. В голове снова и снова всплывали недавние картины, от которых бросало в дрожь. Вовремя отвернувшись, дабы не выдать того, что снова разнервничалась, Рейнхард наклонилась к ручью, чтобы побыстрее успокоиться.
Зачерпнув воды, она принялась оттирать с лица засохшую кровь, и вскоре на щеке осталась только ссадина - след от орочьего удара.

+2

8

Мягкий завиток прозрачного предрассветного тумана обвился вокруг ноги наемника и, нежно обхватывая его за щиколотку, струящейся мглой потянулся к колену, прихотливо изгибаясь от движения его ноги. Ласково, как любовница, туман пополз по ноге выше, скрывая грязь и опилки, налипшие на штаны, стирая в неявной дымке пятна орочьей крови на сапогах. Однако за этой нежностью призрачных пальцев мглы таился сырой, промозглый холод, не по-летнему суровый к забредшим в глухой лес путникам. Этот холод скорее напоминал о нелюбимой и постылой жене, нежели о мягкой любовнице, ласкающей тебя на заре легкой рукой.
А может дело было в том, что его тело, потратившее до капли весь свой адреналин, словно его выжгло каленым железом, теперь вяло сопротивлялось новому напряжению, хотело упасть в терновник и уснуть там. Спать и спать, пока не потеплеет или пока не заметет куст и тело снегом. Однако мужчина шел и шел, размеренно отмеряя шагами расстояние между ним и вражеским лагерем. Та часть его разума, которая отвечала за заученные путем долгих тренировок, буквально вбитые в мышцы и кости, движения сейчас управляла им, как марионеткой. Словно в голове поселился отчужденный незнакомец, отсчитывающий сухим голосом минуты и секунды до того, как можно будет отключиться и поспать. А та часть разума, которая раньше радовалась, страдала, печалилась и наслаждалась адреналиновым экстазом, теперь, свернувшись клубочком в жалкой позе, упала куда-то на дно души. Сжавшись. Не двигаясь. 
Незнакомец в голове приказал снять перчатки, изодранные на ладонях в хлам так, что даже заплаты не помогут. Тот же сухой голос в голове отстраненно подытожил, что придется покупать новые и посетовал на непредвиденные расходы. Не без досады, но все с тем же легким оттенком равнодушия. Холод лизнул оголившуюся на мгновение шею, заставив инстинктивно передернуть плечами, стараясь избежать нового контакта покрытой высыхающим потом кожи с предрассветным, и от того слишком свежим, воздухом. Вытерев руку об штаны он, словно укол, почувствовал занозы, но боль быстро убралась в тот кусочек сознания, который должен был подождать своей очереди до безопасного места. А пока боль, обсасывая свои тонкие пальцы, скалила зубы в глубине сознания, обещая подходящего времени, чтобы отомстить за столь долгое пренебрежение.
Боль заставляла любого человека, словно животное, слепо нестись вперед на одних первобытных инстинктах, ломая ноги о препятствия и не видя впереди цели. Боль и страх были теми предохранительными клапанами, которые, управляя телом, могли спасти человеку жизнь в самой критической ситуации, рождая в спинном мозге то инстинктивное чувство, которое кричало о необходимости спасения, заставляя идти на невозможное. Боль, страх и адреналин гнали вперед, но был еще и разум, прекращавший крысиные бега, заставлявший сосредоточиться и здраво оценить угрозу и свои физические возможности ее избежать. А когда в дело вступал разум, человек ясными глазами смотрел на угрозу своей жизни и, оставляя позади примитивное наследие чувств, намечал четкую цель и шел к ней.
Сейчас обращать внимание на ерунду, подобную распоротым костяшкам пальцев, было некогда, даже если каждая секунда грозила в дальнейшем обернуться огромными процентами. Поэтому задвинув боль, усталость и выгорание, руководствуясь той частью бессознательного Я, которое было куда более ответственным, чем сам Аммаль мог предположить, он упорно уходил как можно дальше и как можно тише.
Уйти, уйти скорее. Оставить за спиной чад и вонь костра, эти смеющиеся рожи, текущую по горлу жертв кровь. Уйти, забыть, не думать, выкинуть из головы, как и все прочее, что только мешало. Закрыться маской равнодушного профессионализма, оставить все в прошлом. Уйти в себя и представить, что тебя здесь нет. Ты просто тело, выполняющее свою задачу.
Сзади плелась эльфийка. Ее движения, скованные отголосками пережитой боли, однако, не лишены были изящества и того особого искусства тишины, которым владел весь ее народ – высокомерный в своем ледяном великолепии. Не то что бы Аммаль не любил эльфов... Он вообще никого не любил, предпочитая представителям разных рас компанию самого себя. Но у каждого живущего на земле есть определенный набор стереотипов о тех, кто не попал в разряд «мы», облегчающий мироустройство и делающих непонятное чуть более понятным. Вот и Аммаль был ими полон, хоть и понимал, что все эти предубеждения на самом деле глупость.
Но ни люди, ни гномы, ни драконы, друиды или бог весть кто, никогда не показывали наемнику своей доброты. Скорее пустое равнодушие и презрение – вечные спутники бесприютного бродяги. Так почему он должен был относиться к ним лучше? А эльфы? Все известные ему эльфы делились на две больших категории. Во-первых, так и не повзрослевшие дети в телах взрослых, инфантильные в своей наивности и от того, частенько, мертвые прежде времени. Во-вторых, высокомерные короли, которые, даже нося обноски и протягивая длинные, обтянутые пергаментной кожей, руки в просьбе подаяния, вели себя так, словно это они делали тебе одолжения, принимая твой жалкий медяк.
Были, конечно, счастливые исключения из правил. Что уж греха таить? Аммаль сам знавал парочку вполне приличных людей, хорошего орка и был знаком со вполне себе душевной друидкой. Но исключения только подтверждают правила. Всегда.
Эльфийку пока он никак не мог классифицировать, потому что она молчала. Просто шагала за ним, словно хвост, решив, видимо, что душевной доброты наемника хватит на то, чтобы вывести ее и из леса. Умная, раз так решила, потому что прогонять ее теперь было опасно – вдруг опять наткнется на орков, всполошив весь их лагерь. Тогда и наемнику придется трудно. Пару раз он слышал, как девушка останавливается, а еще раз различил даже тихий звук срываемой травы, но ни звука за этим не последовало, оставляя их двоих в комфортной тишине. Наверно это было и к лучшему, потому что давало возможность слышать все, что происходит вокруг, да и нервам нужно было дать отдых после такой-то ночки. Но иногда он чувствовал, как девушка смотрит на него, смотрит в тишине, и от этого становилось неприятно.
Так, в гробовом молчании они дошли до той самой речушки, мимо которой Аммаль уже проходил в начале ночи. Здесь ему было намного комфортнее, потому что орки были отнюдь не пловцами, да еще и в своем тяжелом железе, что давало наемнику великолепный путь к быстрому отступлению в том случае, если какой-нибудь шальной орк залетит на огонек. Еще раз осмотрев оба берега, он приметил большой валун, за которым можно было спрятаться так, чтобы по стороны орочьей стоянки их никто не увидел, и направился к нему, устало опустившись на мелкую гальку у самой воды.
Вода с тихим, журчащим переливом текла почти у самых ног, светясь словно драгоценности в предрассветном тумане, поднимавшемся от прозрачной воды. Тихо шелестел тростник в прибрежной воде мелкой заводи, чуть ниже по реке. Высоко над головой, где трепетали на ветру ветви деревьев, темнело иссиня-черное небо с теперь уже редкими мазками серых облаков, а у кромки горизонта медленно появлялась новая полоска света, тихого и бесцветного на заре. Светало.
Аммаль подставил лицо этим пока еще невидимым лучам, давая отдых усталым глазам, в которые словно песка насыпали. Это был тот редкий момент покоя и умиротворения, который иногда случается, когда человек смотрит на что-то прекрасное, открывшееся перед его взором и медленно вбирает в себя эту красоту, чтобы потом, в самые трудные и темные времена найти отголосок былого и почувствовать себя хоть немного более спокойным. То редкое мгновенье, когда все хорошо, а заботы и тревоги почтительно расступаются, чтобы не разбить эту хрупкое, словно хрустать, оцепенение и очарование момента. Возвышенный мир в душе, когда кажется, что даже ветер ласково поглаживает тебя по голове, а шепот листьев напевает в уши о том, что все будет хорошо.
Но, как и любой момент первозданной хрупкости, этот тоже кончился.
- Позволь я помогу, - впервые нарушила установившуюся между ними тишину эльфийка, неловко усаживаясь рядом, выводя наемника из его прекрасной расслабленной отрешенности.
- Зачем? – Собственный голос показался ему хриплым, чужим, словно он не говорил уже целую вечность и теперь с трудом подбирал слова. Уставившись на свои руки, он, словно в первый раз, увидел свои изодранные пальцы, только сейчас вспоминая о ноющей боли и, нахмурившись, сжал руки несколько раз в кулаки. Язвительная боль от этого никуда не делась, заставив мужчину еще раз еле заметно поморщиться под повязкой и протянуть руки девушке, принимая предложенную помочь. Глупо было отказываться, когда она сама предлагала.
Однако такое поведение интриговало, заставляя его повнимательнее рассмотреть свою спутницу. Благо, света теперь уже было достаточно, чтобы оглядеть тонкие черты ее лица, мелкие ссадины на нем, одежду, мимику, менявшуюся по мере того, как незнакомка все больше углублялась в работу. Видимо, для нее это тоже было своего рода отвлечением – переключиться, забить голову работой, чтобы не думать и запихнуть свои собственные чувство туда, где о них хотя бы за время можно забыть. Чисто по-человечески он мог ее понять, но странным было другое…
Сам факт оставался фактом – она ему помогала! Ему, незнакомцу, которого видела в первый раз в жизни, с которым перекинулась несколькими фразами. Помогала, совершенно ничего не попросив перед этим, даже не обговорив цену, потратив на него время, которое могла бы уделить самой себе. Это не просто интриговало, но буквально сбивало с толку, внося в их и без того странные отношения элемент неловкости. Он невольно почувствовал маленькие ростки благодарности, прораставшие в душе, а в его профессии подобные чувства могли закончиться большой бедой. Аммаль не хотел быть ничем обязанным ей, но ничего не чувствовать тоже не мог, и это заставляло разум снова метаться.
- Спасибо, что спас меня, - быстро произнесла девушки и отвернулась, к немалому облегчению наемника. Ситуация из разряда «немного неловко» переходила в стадию «боже мой, боже мой, что делать-то?!».
Он открыл рот, закрыл, снова открыл, осознавая, что ему нужно что-то ответить. Девушка старательно, даже слишком, умывалась, неловко, ежась от холодной воды и, кажется, не требовала срочного ответа, но именно теперь вполне комфортное до этого молчание превратилось в плохо скрываемое напряжение между... А собственно между кем?
Между двумя незнакомцами, на миг столкнувшимися в этом хаотичном мире и, как листки на ветру, в скором времени разбежавшимися. Он ничего не знал о ней, но справедливо предположил, что в лагере она оказалась не из-за того, что отправилась на прогулку рядом со своим прекрасным замком и была похищена злым драконом. Ножи эта принцесса фей, несмотря на красивое личико, кидала вполне себе профессионально, что, вкупе с внешним видом, говорило о том, что она как минимум была провожатой купца, наемницей. Губы сами искривились от жуткой иронии. Не будь орков, вполне возможно, что он столкнулся бы с девушкой в бою, когда попытался бы прирезать купца без её ведома. Тогда она бы его точно не благодарила бы.
Да и сам Аммаль тоже отнюдь не благой дух. Наемник похлеще чем его спутница, убийца, который в том лагере оказался с куда более прозаичной целью, нежели спасение прекрасных дам от лап кровожадных злодеев. Трезво оценив развернувшуюся перед ним ситуацию, он холодно отметил про себя, что в любых иных условия он бы не задумываясь напал бы на девушку, если бы она стояла между ним и его целью. Не из-за личной ненависти. Нет. Просто есть личные отношения, а есть профессиональные интересы, и смешивать их неприемлемо. Он бы убил так же, как и всегда – без ненависти, угроз и без сожаления.
- Не стоит благодарности, - сказал он наконец, пристально посмотрев на девушку и, стащив с лица пропотевшую и насквозь провонявшую повязку, начал смывать с губы запекшуюся кровь. От ледяной воды ломило пальцы, но она отлично бодрила, наполняя тело, уже успевшее немного отдохнуть, новой энергией. – Ты же понимаешь, что в этой гадюшнике я оказался не просто так.
Из одного из потайных карманов на свет было извлечено медное кольцо, до этого красовавшееся на пальце купца. Ловко подкинув побрякушку в воздухе, он поймал его раскрытой ладонью и показал девушке.
- Давай не будем оставлять никаких белых пятен. Я убийца, - ткнув себя пальцем в грудь, он спрятал кольцо. - ... не спаситель. Если бы жирдяя не убили орки, его бы прирезал я. Тебе незачем благодарить меня и помогать мне, потому что, сложись все по-другому, я бы...
Крик раненной птицы прозвучал в лесу, затем еще один. Трель оборвалась на высокой ноте и тут же стихла, уступив место грубому свисту. Резко вскинув голову, Аммаль дернул девушку к земле, заставляя ее пригнуться за камень и буквально уткнуться носом в мелкие камушки, устилавшие берег. Вопли ярости, которые он различил позже, были безошибочным указанием на то, что на десяток злых орков в лесу стало больше.
- Кажется, наши общие друзья наконец-то заметили твое отсутствие, - совершенно будничным тоном заметил наемник, прижимаясь щекой к мокрому камню и аккуратно вытаскивая из голенища сапога спрятанный там кинжал, осматривая окрестности на наличие внезапного противника на горизонте. На губах сама собой появилась острая, ничего хорошего не предвещавшая улыбка. – Впрочем, не думаю, что стоит извиняться перед ними за то, что мы ушли не попрощавшись.
Убедившись, что орки бушуют относительно далеко и на данный момент им самим ничего не угрожает кроме разносимых эхом угрожающих воплей, Аммаль спрятал кинжал и протянул девушке руку, помогая ей подняться с земли. Несмотря на то, что орочьи стрелы не свистели у них над головами, решать, что делать дальше, нужно было быстро. Орки же не дураки, скоро сообразят, что нужно прочесывать лес, а с тем количеством хламья, которое Аммаль видел в лагере, у него не было сомнений, что народа у орков для этого хватит. Выступать в неблагодарной роли зверя в загонной охоте наемнику не особо хотелось. А значит – ноги в руки и к своей лошади, благо он привязал ее не так далеко от места импровизированного привала и на достаточно безопасном расстоянии, чтобы не бояться разгневанной банды. Оставалось решить, что делать со свалившимся ему на голову балластом в лице эльфийки.
- Итак, на чем я там остановился? Я убийца и наемник, поэтому не стоит тратить время на благодарности. Но рядом с лесом у дороги привязан мой конь, поэтому, если ты хочешь выбраться из этих земель, - на миг он запнулся, прикидывая, сколько денег сможет стрясти с эльфийки за свою помощь, - постарайся быть полезной и не убей меня в процессе.
Надо сказать, такого взбрыка самосознания он сам от себя не ожидал. Задумчиво погладив мокрую от воды бороду, он мысленно пнул себя за некстати проснувшийся альтруизм, с какого-то черта решивший, что сейчас самое для него время. Но для большего акта рефлексии времени уже не было.
Встав, он неловко покачнулся, потому что ноги после долгого сидения неподвижно совсем одеревенели, и потер шею, окинув раскинувшийся перед ним мрачный лес взглядом. В лесу что-то трещало и ломалось, а поменявшийся ветер принес запах дыма, который Аммаль до этого не замечал из-за раскинувшихся крон высоких деревьев над головой. Орки подожгли лес, и пока огненное кольцо не поймало мужчину в ловушку у реки, ему хотелось покинуть это место, что он и сделал, бодрой трусцой направившись к еле светлеющему просвету между деревьев там, где вставало у кромки леса солнце, предвещая новый день.

+2

9

Астелия, хорошенько умыв лицо, решила немного освежить и руки. На них тоже осталось приличное количество синяков, учитывая, что именно руками она и пыталась хоть немного закрыть незащищенный живот в процессе избиения. И каково было блаженство, когда холодная вода коснулась травмированной кожи! Как бы то ни было, эта жидкость действительно способна облегчить страдания и на какое-то время сняла ту боль, что долго не давала покоя. Эльфийка несколько раз невольно поежилась. Будь возможность, да и ручей поглубже, она непременно окунулась бы с головой, невзирая на этот пробирающий холод. Но сейчас пришлось довольствоваться лишь омовением рук по локоть, докуда только можно было приподнять рукав.
Тем не менее, воцарившееся напряжение не могло оказаться полностью выброшенным из мыслей, поэтому Рейнхард чувствовала себя несколько странно. Она не могла понять, почему мужчина впал в такой ступор, услышав слова благодарности и получив с ее стороны некоторую помощь. Девушке все казалось предельно простым, и более того, в глубине души она совершенно не полагала, что лечение станет достойной наградой для человека, буквально вырвавшего ее, уже отчаявшуюся, из когтей смерти. По какой бы причине незнакомец ни оказался в лагере орков, он точно не был обязан при этом еще и позаботиться о богами забытой пленнице.
- Не стоит благодарности, - голос мужчины, нарушивший эту тишину, стал для эльфийки в некотором роде неожиданным явлением. Она не знала, сколько времени продлилось молчание, но на получение ответа уже не рассчитывала.
Пристальный взор, коим воин наградил светловолосую, заставил ее все же отвлечься от игр с водой и повернуть голову в сторону собеседника, чтобы, наконец, взглянуть на него. Рейнхард впервые увидела лицо незнакомца, когда тот снял маску, и сумела, наконец, толком рассмотреть его. За годы странствий жизнь забрасывала Астелию в разные уголки этого мира, и однажды ей довелось забрести в царство песков, где местные жители, к глубочайшему удивлению, приняли ее достаточно тепло. Сложно утверждать, во всех ли поселениях в тех землях принята такая благосклонность к путникам, однако тот недолгий опыт никуда не исчез из памяти еще молодой по эльфийским меркам девушки. Она помнила, как удивлялась культуре, так непохожей на те, что она привыкла наблюдать на иных территориях; какими захватывающими и красочными были сказки, что она слушала поздним вечером у большого костра; и как непроста была жизнь тех людей, что ей довелось тогда повстречать. Незнакомец не просто внешне напомнил страннице детей пустыни – она была более чем уверена, что родом он именно из тех мест, куда не каждый путешественник отважится сунуть свой нос.
– Ты же понимаешь, что в этой гадюшнике я оказался не просто так.
Астелия внимательно следила за тем, как мужчина отмывает с лица кровавые следы и сама не заметила, как в задумчивом жесте коснулась пальцами собственных губ. Определенно, сейчас был явно не тот момент для того, чтобы размышлять о том, что пришло на ум, но в девушке вдруг взыграло любопытство, ранее впавшее в практически суточную спячку и пришибленное приличной дозой стресса. До этого Рейнхард не придавала значения его глазам, но сейчас они казались ей больше таинственными, чем пугающими. Заинтересованность ситуацией, все же, оказывала на нее и положительное влияние – помогала отвлечься от пережитого и позволить себе хоть немного расслабиться в моральном плане. Единственное, на что ее хватило в процессе раздумий, так это на короткий кивок, означавший согласие со словами собеседника касаемо его визита в "гадюшник". "И все таки до чего забавные слова выдумывают люди…"
Незнакомец выудил из кармана какое-то кольцо, подбросил его в воздух, а после ловко словил и продемонстрировал эльфийке. Астелия слегка нахмурила брови, осознав, что вещица выглядит довольно знакомой. И в следующее мгновение вспомнила о том, где именно она ее видела: на пальце жирного купца, отвалившего ей приличную сумму за его сопровождение. Девушка прикрыла глаза, чуть склонив голову и вздохнув. Сделать вывод о роде деятельности спасителя труда не составило. И, положа руку на сердце, ей совершенно не хотелось бы оказаться у него на пути.
Осознав, какую шутку с ней могла сыграть жизнь, Рейнхард перевела отрешенный взгляд на гладкую поверхность воды, с журчанием облизывавшей гладкую гальку. Перспектива оказаться убитой из-за пухлой личности, даже за те деньги, что ей достались, откровенно говоря, не прельщала. Астелия хоть и была обучена сражаться, ее все равно одолевали смутные сомнения касаемо того, что ее возможная схватка с этим человеком закончилась бы хорошо лично для нее. Все-таки, она – странница, проводник, но не телохранитель. За долгие годы она редко совершенствовала свое боевое искусство, и отсутствие тренировок плохо сказалось на ее умении обращаться с оружием. А когда-то именно это являлось целью ее жизни, как бы забавно сие ни звучало.
- Давай не будем оставлять никаких белых пятен. Я убийца. Не спаситель. Если бы жирдяя не убили орки, его бы прирезал я. Тебе незачем благодарить меня и помогать мне, потому что, сложись все по-другому, я бы...
Взгляд девушки снова оказался прикован к мужчине. Она собралась было ответить ему, но слова не успели сорваться с губ – ее прервал резкий птичий крик, который свидетельствовал только о том, что зажравшиеся орки решили проснуться. Наемник заставил эльфийку пригнуться к земле, и та уткнулась носом в холодную гальку. В возвратившейся тишине отлично различалось эхо орочьих воплей. Астелия едва поборола возникшее желание чихнуть. В противном случае, что очень даже вероятно, она получила бы по головушке.
- Кажется, наши общие друзья наконец-то заметили твое отсутствие. Впрочем, не думаю, что стоит извиняться перед ними за то, что мы ушли не попрощавшись, - наемник жутковато улыбнулся, осматривая окрестности и убеждаясь, что пока что врагов вокруг не наблюдается.
От этой улыбки Рейнхард сделалось не по себе, но она не подала виду – лишь ухватилась за поданную ей руку, что было очень кстати, учитывая возвратившуюся боль, вследствие напряжения уставших мышц. Поднявшись на ноги, эльфийка забрала с собой вещи, при помощи которых не так давно обрабатывала раны мужчины. Оставлять такие следы было бы не самым удачным вариантом. Удостоверившись, что ничто больше не может указать на недавнее присутствие живых душ в этом месте, светловолосая обернулась к спутнику, который все же решил договорить то, что ранее начал.
- Итак, на чем я там остановился? Я убийца и наемник, поэтому не стоит тратить время на благодарности. Но рядом с лесом у дороги привязан мой конь, поэтому, если ты хочешь выбраться из этих земель, - тут возникла недолгая пауза, и Астелия склонила голову к плечу, смиренно дожидаясь того, что же он скажет касаемо оплаты своей помощи. На самом деле, по возвращении в родные земли она готова была отдать весь мешок с деньгами помершего купца – со своей работой она не справилась, как бы печально сие не звучало. А для наемника это была бы славная награда. В конце концов, если ее жизнь можно удачно обменять на деньги, пойдет совсем иной разговор. Вернее, не «если» - Рейнхард ничуть не сомневалась, что ценнее денег для этого человека нет ничего. Работа есть работа. - Постарайся быть полезной и не убей меня в процессе.
Благо, он не заметил, как приподнялись в удивлении брови эльфийки, никак не ожидавшей такого поворота событий. От мысли, что она ошиблась насчет конкретно этого наемника, светловолосая даже слегка растерялась. Таких чудес она еще не видывала. Но на все эти помыслы совсем не было времени, необходимо пошевеливаться, если она не хочет угодить в ту же яму, где уже побывала. Поэтому девушка решила непременно подумать о произошедшем чуть позже, а пока что нужно следовать за мужчиной, который, несмотря ни на что, снова ее не бросил. Нос девушки уловил едкий запах дыма. "Мерзкие создания! Уничтожают и без того не пышущие жизнью земли…" - мысленно вознегодовала Астелия, с грустью представив то, что останется от этой несчастной рощи, когда все выгорит.
Теперь девушка не отставала от наемника, идя то рядом, то немного позади него, при этом внимательно прислушиваясь к окружающим звукам. Неизвестно откуда появились силы на то, чтобы продолжать путь в таком темпе, но за это Рейнхард была несказанно благодарна судьбе. Вероятно, цветущая в душе надежда отчасти заглушала физические недомогания.
Солнце медленно поднималась над горизонтом, постепенно разгоняя не так давно царивший мрак. Орочьи земли, пусть и столь негостеприимные, все же стали выглядеть чуточку иначе. Несколько вялые, освещенные первыми лучами света, они больше не казались такими враждебными. Разумеется, отсутствие вокруг самих орков имело не меньшее значение. Просто когда видишь, куда идешь и есть шанс заметить врага еще издалека, начинаешь чувствовать себя гораздо увереннее. Хотя, Астелии никогда прежде так сильно не хотелось разрыдаться. Девушке было необходимо куда-то выместить все эмоции, неумолимо давящие на нее. А того, когда ее щека, наконец, коснется мягкой подушки, светловолосая и вовсе не могла знать.
Есть вероятность повстречать на пути орков, но вряд ли сражение заменит ей столь действенные слезы. Вымещение ярости не позволит полностью разрядиться.
Чтобы отбросить подальше подобные размышления и желания, странница решила вернуться к разговору, который до этого пришлось немного отложить. Вообще, было бы действительно неплохо хоть что-нибудь сказать, ведь за прошедшее время она опять не проронила ни слова. Как-то невежливо даже, если задуматься.
- Не всякий человек в столь опасной ситуации станет так рисковать ради кого-то, - заговорила эльфийка, периодически бросая взгляд на мужчину. – Я всегда полагала, что наемный убийца гонится только за вознаграждением, действует исключительно в своих интересах и его совершенно не станет заботить чья-то безопасность, - она фыркнула, махнув рукой. – Поэтому я удивлена еще больше, узнав о твоем роде деятельности… Ведь моей жизни ты придал значение. И рисковал всем, решив помочь, - Астелия поравнялась с наемником, зачем-то пытаясь поймать его взгляд. – Неважно, что бы ты сделал в случае другого развития событий. Важно то, что вершится сейчас. И я безмерно благодарна за возможность ходить по этой земле и дышать этим воздухом, - девушка едва заметно улыбнулась, но несмотря на то, что улыбка оказалась совсем легкой, в ней читалась теплота. От собственной искренности ей даже стало легче. – Моя миссия закончилась провалом, и полученных денег я не заслужила. Думаю, будет честно и правильно, если я отдам их тебе в качестве платы за спасение моей жизни.
Рейнхард снова замолчала, размышляя, что тут можно еще добавить. Вроде как, свою позицию она объяснила, и теперь можно избавить спутника от дальнейших бесполезных бесед…  Но она просто не простила бы себя в том случае, если бы не попыталась спросить имя человека, спасшего ей жизнь.
- Могу я узнать, как тебя зовут? – хоть Астелия и чувствовала себя по-прежнему неуравновешенно, ее голос прозвучал на удивление твердо.

+2

10

Горький воздух, наполненный дымной вонью, заполнял легкие, словно выжигая их. Хотелось закрыть нос рукавом куртки и глухо надсадно кашлять, чтобы выгнать из легких весь кислород, наполненный отголосками далекого огня, пожиравшего в этот момент деревья и траву где-то неподалеку. Дым был густым, клубящимся, серым и от того еще более угрожающим. Из-за того, что огонь жрал сырую от утренней росы траву, он делал это медленно и неохотно, с ленцой. И совсем бы не разгорелся, но поднявшийся ветер и сухая погода, стоявшая уже несколько дней, помогли пожару разгореться сильнее. И ветер, этот самый ветер, раздувавший буйное пламя, гнал его на две фигуры, бредущие по лесу.
Хотя Аммаль подозревал, что дыма здесь будет куда больше, чем самого огня, задохнуться ему хотелось не больше, чем сгореть заживо. На ум внезапно пришли слышанные когда-то давно истории о тех странных местах, где живых существ в качестве смертной казни сжигают на костре. В зависимости от настроения палачей, тяжести преступления и отпущенных на казнь денег, подсудимого сжигали на сухих или на сырых дровах. В первом случае приговоренный умирал в страшных муках, заживо сгорая в огне, чувствуя, как обугливается его плоть, а вот второй вариант помогал несчастному отправиться на тот свет куда раньше и без ненужной боли. И хотя просто задохнуться и словно бы заснуть в этом дыму была своего рода милосердием – если подобные варварские вещи вообще можно называть таким образом – проверять на своей шкуре орочьи способы разведения костров наемник не планировал ни сегодня, ни в ближайшем будущем, ни когда-либо вообще, предпочитая перебирать ногами как можно активнее.
Глаза слезились, а нос непроизвольно морщился, когда наемник, перепрыгнув через очередную корягу, оглянулся через плечо, тщетно пытаясь разглядеть в заволакивающем ближайшую лощинку дыму грубые очертания орочьих фигур. Впрочем, ничего приблизительно опасного в радиусе его зрения не наблюдалось, хотя некоторые деревья своими причудливыми стволами, изогнутыми, словно страдающие люди, навеки застывшие с протянутыми к небу руками-ветвями, внушали невольный трепет. Но глаза, особенно глаза человека, не столь остры, чтобы прозреть туман и дым, и часто хотят видеть в обыденных предметах нечто совершенно противоположное.
Рядом усиленно не мешалась под ногами его невольная попутчица, в отличие от Аммаля, страдавшего от переоценки ценностей молча, решившая рефлексировать относительно цены человеческой жизни и конкретный на нее расценок вслух. Периодически девушка забегала вперед, пытаясь посмотреть Аммалю в глаза, заставляя его эти самые глаза невольно отводить в сторону, чтобы ни на что не наткнуться в процессе. Да и не удобно как-то было, потому что эльфийка с ее честным и проникновенным взглядом, который словно смотрел прямо в душу, смущала. Если глаза, как говорили люди куда умнее его, были зеркалом души, наемнику вовсе не хотелось открывать незнакомке потаенные глубины и довольно грязные глубины самого себя.
Однако надо отдать ей должное. Талантливая особа умудрялась бежать за ним, ни во что не врезаясь в процессе и одновременно толкать длинную речь с таким воодушевлением, которому бы позавидовали проповедники на рыночных площадях. Воистину, талантливый эльф талантлив во всем. И хоть целые куски предложений Аммалем попросту игнорировались – не до этого, знаете ли, когда ты пытаешься убежать от пожара в лесу, наполненном орками – суть он понимал, а поняв удивлялся. На долгое и обстоятельное изумление, правда, времени не было, но где-то в глубине сознания червячок сомнения начал беспокойно шевелиться, тревожа не прекращающее жужжать под ухом чувство неотвратимой беды.
Это было то мерзкое, но неуловимое чувство, которое преследовало его с того самого момента, как он взял заказ. Как будто согласившись и скрепив контракт своим словом, Аммаль сдвинул с горы маленький камушек, который, падая с головокружительной высоты в пропасть, задевал другие мелкие осколки, а затем больше и больше, пока не образовался огромный оползень. И он стоял на его пути. И он не мог свернуть в сторону, не сдвинув тем самым еще один камень. Одно на другое наслаивались события: отпечатки грубых сапог в пыли, мертвая голова купца с кровавым клеймом на лбу, взметнувшиеся к небу языки костра, освещавшие орочьи морды, слабый стон боли девушки за телегой, летящий кинжал, покрытые царапинами руки, дым. Слой за слоем случайные встречи и нелепые ошибки переплетались в сплошное месиво и ложились на плечи, придавливая к земле предчувствием, пока еще слабым рокотом судьбы. 
И эта беспомощность перед роком была худшим из всех ощущений. Опасность? Наемник привык к ней, можно сказать, что сроднился. Опасность и рождаемый ей адреналин дарили приятный эффект, как будто ты жил полной жизнью, по максимуму используя все ресурсы своего ограниченного тела. Это был наркотик, за который с большой охотой цеплялось сознание. Но когда беда неминуема, когда ты застрял в узких рамках и только и можешь, что биться головой о стены, в тщетной попытке то ли проломить себе череп, то ли достучаться до несправедливых богов, горечь положения, осознаваемая тобой, становится еще гроше, как бы ни пытался ты ритмичным стуком выбить ее из сознания.
Наконец они вырвались из чадящей мглы на поляну у кромки леса. Если бы все людские тревоги можно было бы оставить за спиной так просто, как и этот лес. Прикрыв отвыкшие от яркого света глаза рукой от вальяжно встающего над далекими горами солнца, Аммаль кинулся к дороге.
Новых орочьих следов не было, как не было ни одного намека на то, что здесь кто-то побывал с тех пор, как мужчина оставил это укромное место в сумеречной тишине. Те же одинокие деревья перед густым бором, словно отбившиеся от стада овцы, лениво качали ветвями на ветру. Разросшиеся кусты с сероватой корой, усеянные мелкими пакостными колючками, за которыми скрывалась лощинка, где наемник оставил коня. Никем не примятая трава с кое-где просвечивающими проплешинами голой земли. Можно было бы назвать это идиллией, но уж очень сильно наемнику хотелось убраться с открытого места, чтобы доверять всей этой благостной тишине.
Внезапно поднявшийся ветер заставил деревья взбодриться, сбросить ночное оцепенение и зашуметь тысячей молодых, по-весеннему нежных листочков. Природа как будто потягивалась, распрямляла одеревеневшие члены от долгого сна, но запах дыма предупреждал не верить, грозил возмездием легковерным.
Девушка спросила его имя еще несколько минут назад, и его молчание становилось откровенно невежливым, но Аммаль сначала отвлекся на светящее в глаза солнце, потом на дорогу, а затем на своего коня, мирно обгладывающего чахлую травку за кустами. В очередной раз правильно расставив приоритеты он, подбежав к своему скакуну, быстро осмотрел покрывавшую спину и круп животного попону, подтянул ремни сбруи, торопливо перебирая пальцами, порылся в сумках, в надежде обнаружить неизвестно что, отвязал поводья, чтобы в случае чего птицей вскочить в седло и устремиться прочь.
- Слишком мирно, слишком хорошо, слишком просто, - билась в голове раненой птицей одинокая мысль, ускоряя и без того лихорадочные движения. Надо было успокоиться, взять себя в руки, не дать нарастающей опасливой торопливости взять верх и привести к ошибке, нужно было отвлечься. Он ведь и так что-то забыл. - Ах, да... Аммаль Саффир, - сказал он, хмурясь больше на себя и на всю ситуацию в целом, нежели на кого-то конкретного. Останавливаться на всем предыдущем монологе эльфийки он пока не спешил, резонно рассудив, что всему свое место и время. – Назови и ты себя, а об остальном поговорим позже. Надо уходить. Не нравится мне эта тишина.
Словно в поддержку его слов конь легонько фыркнул и мотнул головой, дергая ушами, словно слыша то, чего обычные люди никогда услышать не смогли бы. Наемник огладил морду коня, прошептал на ухо ласковые уверенные слова, успокаивая его и концентрируясь сам. Нужно было думать, что делать дальше и разработать уже чертов план, который не состоял бы из пункта «Беги, пока не поймали». Невольно в голову пришла мысль о том, что на дороге перед лесом, да еще и на коне, они будут беззащитны и уязвимы для врагов, словно на ладони. Даже если они поскачут от леса прямо по глухому бездорожью, они подвергнут себя огромному риску, подставляя невидимому пока противнику свою беззащитную спину. В этом случае он не рассчитывал бы на благородство даже всегда правильного эльфа, не то что орка. Но бросив коня, они бы потеряли мобильность, которая могла бы спасти их от еще большей беды. 
- Что сейчас важнее, незаметность или скорость? - Пробормотал он себе под нос, покусывая обломанный ноготь на большом пальце.
И в этот момент в шуме ветра что-то пропело. Тонко, с мелодичным протяжным свистом, сулящим смерть. Стрела, а за тем еще одна, вонзились в ближайшее дерево и застряли там, по инерции еще несколько раз покачнувшись. Конь тревожно прянул и заржал, перебирая копытами и пытаясь дернуться в сторону. Не держи Аммаль поводья в руках, взбрыкнул и убежал бы прочь, оставляя их одних перед новой бедой.
Стрела была черной, с грязным, неровно обрезанным оперением. Орочья стрела, орочий рык в лесу. А затем еще одна стрела с характерным злым шипением почти у самых сапог вонзилась в землю, угрожающе подрагивая. Орки, в свойственной им очаровательной манере, решили проблему выбора за него, наглядно демонстрируя, что пункта «незаметность» в повестке нарождающегося дня больше не существует.
Теперь решение было простым. Аммаль вскочил на коня, потянул девушку в седло, усаживая ее перед собой и удалил пятками, заставляя бедное, и без того нервное и напряженное выше всякого предела животное взвиться и помчаться прочь. Прочь, подальше от леса, подальше от орков, высыпавших из-за деревьев и натягивающих свои короткие луки. Вперед, только вперед, туда, где за дорогой начинались каменистые пустоши, изредка украшаемые чахлыми кустами. Туда, где трава, до этого никем не тревожимая, сейчас гибла под тяжелыми копытами его коня. Где под подковами разлетались в стороны мелкие камни и пыль.
Он лишь понукал, давая коню самому выбрать путь к спасению, доверившись животному инстинкту, несущему их вперед, словно камень, выпущенный из катапульты. В ушах свистел ветер, отчего воздух вокруг казался плотным, неподатливым, словно натягивающимся на лицо плотной маской. Снова поднявшийся ветер дул в спину, подхватывая их, еще сильнее толкая вперед на гребне невидимой, но могучей волны, унося дальше.
- Бери поводья и скачи прочь! - Прокричал он на ухо девушке, стараясь своим голосом перекрыть свист ветра.
Обернувшись в седле, мужчина увидел, как орки словно муравьи, черной тучей выбегают из леса. Как они, бегут за беглецами, словно жадные до крови гончие псы, преследующие добычу. Как один из них останавливается, натягивает лук и стреляет, посылая в небо смертоносную заостренную стрелу, грозящую смерти. Как стрела падает где-то слева, за гранью его кругозора. И орк снова бежит вперед, снова натягивает лук, как и ближайшие его сородичи.
Он снова развернулся вперед, не перехватывая поводья, но дергая руку эльфийки так, чтобы она резко направила коня в сторону. – Левее, а потом правее! Петляй, чтобы они нас не подстрелили!
Сзади послышался тяжелый цокот копыт, и каждый приближающийся удар был словно новый гвоздь в крышку их гроба. Лучники отступили, но теперь в погоню кинулась «тяжелая кавалерия», потрясая кривыми палашами в воздухе и пытаясь заключить беглецов в клещи. Орки смеялись и скалились, рычали и кричали в спину оскорбления, когда он снова обернулся. Они приближались и приближались, с каждым ударом копыт своих коней сокращая расстояние так неумолимо, что становилось жутко, а растрепавшиеся от быстрой скачки волосы вставали дыбом.
- Не обращай внимания и просто скачи вперед, как можно быстрее!
Запел выдернутый из ножен на спине меч, блестя в розоватом свечении восходящего солнца и отбрасывая солнечные зайчики. Металл был красивым, блестящим, тщательно отполированным заботливой рукой, но смертоносным в своей красоте. Описав изящную дугу, лезвие со свистом рассекло воздух, а пальцы, давно уже намозоленные в нужных местах, плотно сжали эфес привычным движением.
Один из орков, насмерть загоняя лошадь, и без того уже взмыленную сверх предела, приблизился справа, занося над их головами свой клинок. Из-за инерции и большого веса он открылся, когда его словно потянуло вперед, вдоль направления движения. Слишком неловко, слишком широко он замахнулся, поднимая руки, не защищенные у подмышек вороненым панцырем.
Аммаль ударил на опережение, наотмашь, почти не целясь, поскольку коня мотало из стороны в сторону. Вложив всю силу в удар, чтобы отвести от своей головы смерть, он услышал сдавленный хрип. Горький воздух, наполненный дымной орочьей кровью, заполнял легкие.

Отредактировано Ammal Saffir (2019-03-21 20:11:26)

+2

11

Когда лес остался позади, Астелия, наконец, смогла вдохнуть полной грудью. Едкий запах дыма, казалось, ощущался даже сейчас. Он просочился не только в одежду и волосы, но и забил собой нос и легкие, потому как периодически девушке хотелось кашлять, а горло при этом неприятно щипало. В последние минуты этого длительного пути эльфийка думала лишь о том, как бы поскорее миновать горящую рощу, поэтому о разговоре со спутником мальца позабыла - до определенного момента, разумеется.
Солнце слепило глаза, а вокруг стояла удивительная тишина, нарушаемая лишь шелестом листвы, потревоженной порывами ветра. Взгляд странницы прояснился, глаза перестали слезиться, и сейчас, оглядев окрестности, она мысленно отметила, что никаких подозрительных следов врага здесь не наблюдалось. Царившая обстановка была чересчур непривычна для Астелии после всего того, что за последние часы ей довелось повидать. Уставшие мышцы снова заныли: кажется, стоило завидеть весь этот умиротворенный пейзаж, как мысль об отдыхе очень ловко закралась в сознание. Но Рейнхард прекрасно понимала, что задерживаться здесь нельзя ни на минуту: слишком дорого может обойтись даже короткая передышка.
- А орочьих рож с меня уже хватит, - пробубнила себе под нос светловолосая. Честно говоря, она уже совершенно не была уверена в том, что после такого приключения сможет так же нейтрально относиться к этой воинственной расе. Печальный опыт, как ни посмотри, все равно еще долго будет всплывать в памяти. Оставалось надеяться, что произошедшее не обернется для девушки какими-нибудь ночными кошмарами, или чем-то в этом духе.
Тряхнув головой, эльфийка отогнала от себя все заманчивые и не очень помыслы и сорвалась с места, бросившись следом за наемником, который к тому моменту уже практически достиг дороги. Странно, каким образом ей удавалось вообще все это время за ним поспевать? Пожалуй, он был самым ловким из всех людей, которых ей доводилось когда-либо знать. Чтобы не сильно затягивать с перемещением, Рейнхард даже ускорила бег, невзирая на то, что в это действо она вкладывала все оставшиеся силы. Радовало, что физическая активность пока не позволяла сонливости взять верх.
Она остановилась возле дерева, опираясь на него спиной и наблюдая за тем, как мужчина торопливо возится со своим конем, а после - проверяет сумки и отвязывает поводья. Девушка понимала, что в нынешней ситуации нужно быть готовым к любому повороту событий, поэтому отвлекать его от занятия стало бы делом неразумным. Астелия устремила внимательный взгляд вдаль, изучая горизонт и опасаясь снова увидеть вдалеке орочьи фигуры. Конечно, себе она в этом признаваться не очень-то и хотела, но после случившегося в принципе... Может ли она по-прежнему называть себя воином?
Ей вдруг стало невыносимо стыдно за себя. Что, если мать была права, и она совершенно не так хороша, как ей всегда казалось? Что все это действительно не ее путь? Сжав руки в кулаки, Рейнхард опустила взгляд и поморщилась, уставившись в одну точку.
Нет, ей не за что стыдиться. Уж точно не любви к оружию и точно не того, что оказалась беспомощна перед толпой орков.
- Аммаль Саффир.
Эльфийка невольно вздрогнула, услышав неожиданный ответ наемника, вырвавший ее из невеселых размышлений. Обернувшись, она взглянула на мужчину. Тот тоже хмурился, погруженный в свои безрадостные раздумья. Да, верно... Она ведь некоторое время назад спросила его имя, но весь путь прошел в полном молчании.
– Назови и ты себя, а об остальном поговорим позже. Надо уходить. Не нравится мне эта тишина.
Девушка понимающе кивнула, соглашаясь со словами нового знакомого и товарища по несчастью. Нужно сматываться, пока они еще целы.
- Астелия, - представилась светловолосая. - Астелия Рейнхард.
Эльфийка невольно улыбнулась при виде того, как Аммаль успокаивает своего скакуна, ласково проводя ладонью по его морде. Но эта слабая улыбка быстро исчезла с ее лица. Конь нервничал, а значит, что-то надвигается.
На пару мгновений Астелия прикрыла глаза, стараясь сосредоточиться на окружающих звуках. И на эти несколько секунд она замерла, а после встрепенулась и уставилась вдаль, чувствуя, как сердце начинает колотиться все чаще и чаще. Две орочьи стрелы со свистом вонзились в дерево, рядом с которым она стояла. Страннице этот звук показался едва ли не гулом, ударившим по ушам. По телу пробежал неприятный холодок.
Она не успела опомниться, как уже оказалась в седле. В отчаянии эльфийка мысленно молилась всем известным ей богам, словно они действительно могли хоть чем-то помочь двум путникам, пытающимся спастись из вражеских когтей. Девушка чувствовала, как мелкие песчинки, увлекаемые ветром, царапают ее лицо, а чтобы они не попадали в глаза, приходилось щуриться. Сквозь шум ветра она различала орочьи вопли, которые, казалось, становились все громче. Рейнхард вцепилась в гриву лошади, пригнувшись и почти прильнув к шее животного, словно это могло каким-то чудом помочь ей спрятаться от всего. Именно этого ей сейчас хотелось.
Впереди простиралась бескрайняя пустошь, поросшая слабой травой и редким кустарником. Пыль поднималась над сухой землей, загрязняя и без того далеко не чистый воздух. Конь нес их вперед, оставляя позади толпу гоготавших орков. Или…
- Бери поводья и скачи прочь! – в бешеном шуме ветра Астелия услышала голос Аммаля.
Сердце эльфийки ушло в пятки, но она послушно выполнила то, что было велено, сосредоточившись лишь на дороге. Краем глаза она заметила, как мимо пролетела черная стрела и вонзилась в землю. За нею еще одна. Так просто их не отпустят. Эти уродцы намерены достать беглецов любыми способами. Влево. Вправо. И снова. Рейнхард, крепко держась за поводья, умело заставляла лошадь петлять, избегая орочьих стрел. Она не оглядывалась, но понимала, что ситуация становится еще более скверной. Выстрелы прекратились, однако стук копыт вражеских коней становился все громче и громче. С каждой секундой этот гул все сильнее давил на уши.
Чуть повернув голову вправо, Астелия увидела, как блеснуло на солнце лезвие кривого ятагана. На мерзкой роже орка появился довольный оскал – кажется, уродец не сомневался в том, что сейчас ловко снесет беглецам головы. Глаза девушки с ненавистью сузились, и в них вспыхнула темная искорка. Этот орк ошибся, подставив под удар незащищенную область своего тела – и клинок Аммаля, со свистом рассекая воздух, попал в цель. Запах крови ударил в нос, а позади раздался разъяренный гомон преследователей, только что увидевших, как их убитый товарищ свалился на пыльную землю.
Рейнхард глубоко вздохнула, сообразив, наконец, что именно она могла бы сделать. И эта задумка эльфийке очень не нравилась, ведь она прекрасно помнила, чем закончилось ее последнее обращение к магии.

***

- Астелия, - недовольный голос отца заставил девушку вздрогнуть. - Ты снова пропустила занятия?
Эльфийка хмуро посмотрела на мужчину, явно не желая ничего отвечать на поставленный вопрос. Да и что она могла бы сказать? Светловолосая не хотела учиться магии, потому что от этой силы ей всегда было больно. От любых действий, с нею связанных, в лучшем случае возникал хаос, а в худшем - случалась катастрофа. Рейнхард не понимала, почему светлый элемент проявляет себя в ее руках именно таким образом, но совершать попытки овладеть им - сущая мука. Девушке надоели разговоры обо всем этом, а сейчас ей безумно хотелось просто топнуть ногой, как ребенок, и метнуться прочь из зала. Но гнев отца вынуждал эльфийку оставаться на месте.
- Это совершенно безответственная девчонка, - брякнул старый маг, почесывая поредевшую седую бороду. - Я уже сыт по горло ее страдальческими сказками про то, что магия причиняет ей боль. Мисс Рейнхард просто не хочет учиться - вот истинная суть происходящего.
Астелия сжала руки в кулаки так, что ногти впились в ладони. Одним богам известно, как сильно она ненавидела этого старикашку. Он продолжал настраивать отца против эльфийки, упрекая ее во лжи и совершенно не желая замечать, что все действительно идет не так, как должно было.
- Мы договорились, что изучая воинское искусство, ты параллельно берешься и за магическое. Если ты сейчас не покажешь то, чему научилась, об оружии можешь забыть.
Девушка продолжительно посмотрела сначала на Альвара, затем на старого учителя, а после – на сестру, что сидела с книгой возле высокого окна, украшенного цветным витражом. Плохо скрытая обида и негодование отражались во взгляде эльфийки, но никто из присутствующих отступать не желал. Лишь старшая Рейнхард, посмотрев на нее, слегка покачала головой. Только сестра верила, что причина нежелания Астелии иметь дело с магией кроется далеко не в отсутствии стремления учиться.
Прикрыв глаза, девушка сконцентрировалась, как делала это на занятиях. Она решила попытаться поднять в воздух одну из ваз, чтобы в случае чего ущерб оказался минимальным. Казалось бы, ничего проще и не придумать… Но через несколько секунд эльфийка ощутила, как ее голову сковывает нестерпимая боль. Открыв глаза, Астелия поняла, что едва различает очертания окружающих предметов. Она слышала, как беснуется в помещении ветер, но не могла различить в этом шуме ни голоса отца, ни слов старого мага. После попытки остановить происходящее она лишь скорчилась в очередной раз от боли, затем до нее донесся звук разбившегося стекла и оглушительный крик. А после наступила темнота.

***

Рейнхард постаралась выкинуть из головы эти воспоминания. Они были настолько отчетливы, словно события произошли совсем недавно, а не многие годы назад. Нужно было думать о том, что происходит здесь и сейчас, и не тратить время попусту. Она на несколько мгновений обернулась, быстро осмотрев не отстающую толпу орков. Их было слишком много... И Астелия не собиралась оставлять Аммаля сражаться одного.
Она так давно не обращалась к своей магии, что поначалу не могла сообразить, с чего именно следует начать. Эльфийка попыталась сконцентрироваться. Сейчас это было нелегко, она даже слабо помнила, чему ее некогда обучали. Но желание повлиять на происходящее было настолько велико, что сознание сумело выудить из всего сумбура именно то, что было необходимо: те самые азы, с которых девушка когда-то начинала. Отпустив поводья, Рейнхард, не моргая, приподняла руки. Орочьи вопли больше не отвлекали ее. Время словно замедлило свое течение.
Отголоски уже знакомой боли начинали терзать голову, но светловолосая упорно продолжала магические манипуляции, старательно игнорируя всяческие помехи. Перед глазами становилось мутно, однако странница в процессе движения все же различала, как песок, отрываясь от сухой земли, поднимается в воздух. Сначала отдельными потоками, а после - образовывая завихрения.
Когда она завершит задуманное, орки ничего не увидят. И сейчас было бы неплохо, чтобы стихия снова начала буйствовать. Как бы странно ни прозвучало - сейчас это необходимо.
Ветер гнал песок по земле навстречу толпе врагов, огибая при этом беглецов, оставляя им небольшую лазейку, через которую можно будет выскользнуть, когда разразится песчаный шторм. Астелия стиснула зубы, чувствуя не только боль, но и переполнявшую каждую клеточку ее тела ярость. В эти мгновения жажда мести заставляла ее терпеть и оставаться в сознании, чтобы доделать начатое до конца.
Миг - и буря позади поглотила преследователей, дезориентировав их и мешая продвижению вперед. Эльфийка чувствовала, как дрожат ее похолодевшие ладони. Вцепившись в поводья, она сгорбилась и снова склонилась вперед, с трудом удерживая себя в седле.
- Я постараюсь продержаться как можно дольше, - хрипло произнесла Рейнхард. Оставшиеся силы таяли, утекали, словно тот же песок сквозь пальцы. Туман перед глазами сгущался, но даже так она сумела разглядеть на руке кровавый след. Вновь коснувшись лица, она вытерла нос, размазав кровь по лицу.
Найти бы хоть какое-то место, где можно было бы скрыться... Ветер не оставит следов, но вряд ли после всего, что случилось, орки перестанут их искать.
- Держи, - схватив руку Аммаля, эльфийка всучила ему поводья. В глазах темнело все сильнее, и она не придумала ничего лучше, кроме как со всей силы впиться ногтями в собственное запястье, чтобы не позволить себе забыться. Эта боль отвлекала.
Рассудок девушки все еще концентрировался на устроенном ею хаосе. Буря продвигалась следом за беглецами, заметая все следы и не позволяя оркам, если те продолжали путь, увидеть хоть что-нибудь дальше своего носа. Астелия покачнулась, едва не свалившись с лошади, но каким-то чудом успела ухватиться за седло и остаться на месте. Пугающая темнота заслонила собою все, и теперь странница уже ничего не видела. Но гул ветра за спиной говорил ей о том, что магия все еще в силе.
- Я ничего не вижу и не знаю, сколько продлится это состояние, - голос Рейнхард дрожал. Она не находила смысла скрывать своего страха перед неизведанным. - Если я окажусь бременем, спасайся сам.
О нет, ей очень хотелось жить. До безумия хотелось. Как и любому существу, оказавшемуся перед лицом смерти и оценившему жизнь совершенно иначе. Но было бы глупо цепляться за кого-то другого, кто мог бы выжить, и при этом стать для него обузой, лишая последнего шанса. Удивительным казалось для нее самой то, что она готова поступить правильно и далеко не в собственную пользу. В какой-то степени, наверное, это было глупо... Но вспомнив, сколько страданий ее ждало бы, не окажись Аммаль рядом в трудную минуту, Астелия понимала, что иначе поступить не может.

+2

12

Вынув изо рта трубку, сидящий у входа в небольшую пещерку мужчина выдохнул несколько колечек дыма в сырой, напоенных дождем воздух. Дымок был сизый, густой, наполненный странными, с непривычки режущими обоняние, запахами. Однако в этом запахе чувствовались отголоски жгучих специй, тягучей ароматной смолы и чего-то дурманящего, словно маковый сок, отчего по телу медленно разливалась блаженная нега. Запахи словно прилипали к коже, оседали на ней плотной пленкой, заставляя уставшие члены покалывать от долгого сидения в одной и той же позе, но в сонном, теплом мареве не хотелось двигаться. Хотелось только уснуть, скользнуть в теплое и мягкое ничто и спокойно прикорнув там спать в полной безопасности.
Резкий прочерк молнии осветил грозовое небо, хмурящееся и сердитое за покровом черных туч. На миг земля вокруг, изломанная горными пиками, осветилась, а затем снова пропала в мелкой водной дымке бушующего дождя. Грянул гром, словно какой-то исполинский великан в небе ударил двумя медными тарелками друг о друга со всего размаху. И ветер откликнулся на звук, завыв с новой силой, тоскливо, жалобно, но вместе с тем угрожающе. В этом звуке слышались странные, неземные голоса, побуждавшие мурашки на коже. Ветер донес до маленькой пещерки сырость дождя, хлеставшего уже не первых час с тех пор, как Аммаль, словно дикое животное, забился в эту дыру в поисках тепла и защиты от непогоды.
Порыв пропитанного влагой воздуха налетел на робкие язычки костра, тихо потрескивающего в центре сухого пространства. От влаги огонь, казалось бы, на секунду отшатнулся, начал чадить из последних сил, но затем снова окреп, готовясь вступить в древнюю как этот мир схватку с водой. Острые маленькие кулачки пламени грозили мокрому ветру и изредка залетавшим каплям воды, костерок пыжился, стараясь казаться больше, но топлива было мало, так как Аммаль зорко следил за тем, чтобы пламя оставалось ручным и покорные его воле.
Встрепенувшись от очередного порыва, мужчина стряхнул с себя сонное оцепенение и потер уставшие глаза, после чего снова закурил, поднимая голову к темному каменному пологу пещерки, стараясь разглядеть в темноте что-то, за что мог бы зацепиться его утомленный взгляд. Хотелось спать, до зубовного скрежета хотелось. Когда он нашел это место, наемнику казалось, что любой порыв ветра заставит его упасть на это жесткое каменное ложе и мгновенно отключиться. Сырая одежда неприятно липла к коже, заставляя ежиться от каждого сквозняка, чувствовать удвоенный вес своего неповоротливого от усталости тела. Никак не занимавшееся от такой влажности пламя костра, дававшего сначала больше дыма, чем огня, грозило еще большим холодом в этой страшной ночи. Но он понимал, что нельзя, что нужно зажечь огонь, переодеться, развьючить коня, перетащить припасы. Нужно было так много сделать, но тело предательски ныло, умоляя о снисхождении, о великой милости. Лишь последние крохи воли держали его тогда в сознании, не давали отключиться, заставляя буквально выцарапывать каждый свой шаг.
Это и постоянная животная опасность, долетавшая до него неясными отзвуками чьи-то чудящихся в темноте голосов, помогли ему. Частью разума он понимал, что это завывающий меж горных вершин ветер играет с ним злую шутку, но другая часть – более примитивная и древняя, во всяком страшном звуке чуяла страшную опасность, волей-неволей взбадривая кричавшие об отдыхе нервы. Он знал, что орки далеко – потеряли следы его коня еще в предгорных долинах, но инстинктом зверя, забившегося в нору, чуял неладное.
Но после того, как он нашел это место, прошло уже много часов, костер давно горел, трубка была раскурена, а сухая, привычная его глазу цветастая, расшитая шелковой нитью одежда сменила ту, другую – неприветливую темноту плотной куртки и штанов. Запах курений, висевший в воздухе, заглушал вонь конского и людского пота, орочьей крови и железа, так неприятно щекотавших чувствительные нервные окончания. Наконец-то ему было безопасно, спокойно и тепло.
Чтобы окончательно избавиться от дремоты, Аммаль, закусив чубук трубки зубами, чтобы она не выскользнула на пол, потянулся в сторону, туда, где лежал его меч, обмотанный тонкими полосками ткани, на которой зловещие, бурые пятна запекшейся крови создавали рисунок, заставивший наемника брезгливо поморщиться. Не хотелось даже смотреть на это безобразное нечто, не то что дотрагиваться, но меч нужно было очистить.
Долг каждого война – заботиться о своем оружии, - всплыли в памяти слова того, кто давно уже умер и развеялся пеплом. – Оружие – твоя жизнь, - прошелестел другой бестелесный голос, побуждая развернуть тряпичный сверток, открывая теплому свету костра запятнанное кровавыми пятнами лезвие.
Скоро замкнутое пространство пещерки наполнилось тихими скребущими и шуршащими звуками ткани, стирающей вражескую кровь с острого, украшенного изящной чеканкой лезвия. Эта тонкая вязь рун, вившихся по всему лезвию, очаровывала наемника с того самого момента, как он впервые вынул клинок из ножен и, жадно впиваясь взглядом в красивый, отполированный метал, бережно провел по нему пальцами. Хоть он и не знал, что значат эти символы на незнакомом ему языке, сама по себе вязь странным образом завораживала его. Он любил этот меч, доставшийся ему ценой немалой крови, словно родного брата, чувствовал его как продолжение своей руки. Когда наемник вынимал его, как будто бы невидимая нить протягивалась его от сердца до кончика меча, связывая их так, как не смогли бы связать никакие кровные узы. Поэтому теперь, с уважением и чувством гордости он тщательно счищал последние сгустки крови, изредка ловя на металлической поверхности отголосок своего отражения.
Это методичное размеренное движение успокаивало, а привычный с самого детства, словно бы въевшийся в подкорки сознания запах курений создавал вокруг ощущение безопасности, словно он сейчас сидел у костра в родном стойбище, положив голову на колени к матери, и заворожено слушал в треске пламени древнюю, протяжную песню пустыни.
- Глубоко в пустыне, - на распев читала она, поглаживая Аммаля по волосам, - течет огромная река песка, в которой живет великий дух времени. – Он жмурился, подставляя непокорный вихры ласковым материнским рукам и стараясь заглушить рвущийся наружу зевок. – Река эта питается каждой песчинкой, подхваченной ветром и уносимой за дюны, каждым вздохом и каждым словом. – Мальчик улыбнулся, чувствуя, как переменившийся ветер принес чистый воздух. – И пеплом, и отзвуком сожженных благовоний, и пылью, и солнечными лучами, а взамен великий дух посылает тучи, проливающиеся дождем. Ты видел дождь, Аммаль?... Аммаль! Я постараюсь продержаться как можно дольше... – Внезапная буря, налетевшая из пустыни мелким песком, подхватила его как тряпичную куклу, подкинула в воздух, завертела, закружила в причудливом, диком танце, отрывая от матери. Он не мог сдержать этот темп, чувствуя, как ветер срывает плоть с его костей, как мелкие камни и пыль бьют в лицо, забивая ноздри, заставляя глаза слезиться и гореть, словно из выжигало изнутри.
А ветер выл и выл вокруг, отрезая его от неба, земли, делая его маленькой песчинкой в бесконечном океане. А затем грянул гром, песок, скребущий до этого кожу, стал холодным и растекся водой. И небо разрыдалось, разродилось бурей, долго накапливаемой, с нетерпением ожидаемой. Словно прорвалась невидимая преграда между тем миром и этим, и все невыплаканные слезы человечества хлынули на горькую землю тысяч скорбей. И он был в самом ее сердце. И он был самой бурей. Застывшая в жилах кровь наполнилась каплями дождя, барабанившего о невидимую землю, руки стали лишь продолжением ветра. Он летел на этих крыльях, подхватываемый вперед все дальше и дальше, к верхушкам теперь уже близких гор.
- Держи, - прозвучал в свисте ветра хриплый, напоенный болью голос и, словно пощечина, хлестанул щеку, впиваясь в плоть тысячей мелкий осколков.
Он вздрогнул, открыл глаза, резко поднял голову, подслеповато озираясь по сторонам, с изумлением обнаружив, что упал на землю. Буря из сна была далеко, металась за каменными стенами пещеры, выла и стонала, в надежде задавить проклятый огонь, скрытый в каменных недрах и мелкого клопа-человечишку, посмевшего его развести. Буря попеременно то кидалась раскатистыми проклятиями грома и сыпала молниями праведного гнева, то мягким стуком капель ласково шелестела, заманивая в свои сети. Но бессильная, она ничего уже не могла обещать.
Его конь тревожно всхрапнул, отвечая на новый грозовой раскат и, неловко перебирая копытами, вяло махнул хвостом. Уставшее животное чуть не пало по дороге, так сильно Аммаль его загнал, спасаясь от погони и пользуясь неожиданным преимуществом. В конце пути, когда он уже не скакал бешенным галопом, а просто шел, не разбирая дороги, конь хрипел, мотая головой. Сейчас он отдыхал, освобожденный от своего груза, но в глазах животного Аммаль то и дело видел отблески той дикой скачки, воспоминания о пережитом ужасе.
Недалеко от коня, в теплом круге света, отбрасываемого костром, лежала девушка, чье бледное, без единой кровинки лицо, с неловко размазанными разводами крови, казалось ликом мертвеца. Если бы ее грудь не поднималась от слабого дыханья, можно было бы подумать, что она мертва, настолько белой была ее кожа. Она была без сознания уже который час с того самого момента, как их подхватила буря, унося далеко вперед от опасной своры.
- Астелия. – Повторил наемник про себя, отмечая необыкновенные в своей разрушительной силе способности девушки в магическом искусстве.
Сам наемник был таким же хорошим магом как бревно, пассивно плывущее по течению, так как в его крови не было ни капли волшебства, а ехидные скептицизм убивал на корню даже малейшие попытку обнаружить в себе хотя бы искру силы. Нет, он пытался, правда пытался найти в себе этот дар. По молодости, да по глупости, наивно полагая, что магия сможет статье ему верным подспорьем на нелегком пути. Но убедившись, что магией вокруг него даже не пахнет, бросил это дела со скепсисом реалиста, решившего больше не тратить драгоценное время на эту ерунду.
Но магия эльфийки… Она была другой, не похожей на ту, которую он видел иногда в редкие моменты, когда работал с магами. Однажды заказ завел его в земли, буквально пропитанные магией, он даже побывал в одной из магических школ. Но та магия не приносила такой боли, такого дикого хаоса, высвобождая, кажется, всю разрушительную мощь земли. Это пугало и изумляло одновременно.
Когда он понял, что Астелия стала причиной бури, из-за которой отстали орки, он удивился, ведь получается, что все это время она, обладая такой грозной силой, могла освободить себя сама. Но потом она упала, словно невидимая сила подрезала ниточки ее жизни, оставляя пустую оболочку там, где только что дышало, жило и страдало живое существо. Что-то бормоча о его спасении она ничком уткнулась в гриву коня, чуть не соскользнув вниз. Хорошо, что наемник смог быстро сориентироваться и подхватить легкое тело, иначе девушка погибла бы под копытами коня. Весьма глупая смерть, при условии того, сколько сил было вложено в ее спасение. В этой буре, трепавшей и швырявшей их за время долгой скачки он только и мог, что аккуратно поддерживать ее за талию и надеяться, что она придет в себя. Но этого не произошло ни тогда, когда буря поутихла у подножья гор, давая ему возможность слезть с коня, ни тогда, когда он перенес ее в укрытие, ни когда первые отблески пламени осветили ее лицо.
Как бы ни слаб он был в магических искусствах, Аммаль прекрасно понимал, что магия, светлая и животворящая, не должна причинять такую боль. Боль, от которой живое существо буквально падает без сознания и находиться в этом странном состоянии долгое время. Магия не должна заставлять кровь течь из носа. Так не бывает. Это пугало еще больше, так как наемник просто не знал, что ему предпринять в этой ситуации – попробовать разбудить девушку, оставить все как есть, дать ей один из своих отваров, чтобы снять боль.
После долгих раздумий он решил не трогать ее, здраво рассудив, что его скромных навыков и способностей не хватит, чтобы лечить магические раны. Поэтому теперь девушка лежала у костра на аккуратно свернутом тонком одеяле, стащенном с лошади, а он только и мог, что изредка менять влажную повязку на ее горячем лбу и наблюдать, как иногда лицо ее кривится от отголосков боли.
Аммалю казалось, что с тех пор, как он лежал в придорожных кустах, ожидая ночной вылазки, прошла целая жизнь. Но эта жизнь была странно-цикличной, потому что снова, как и жизнь назад, он смотрел на эту лежащую неподвижно девушку и не знал, что делать дальше.
Тихо вздохнув, он снова закурил, продолжая свое молчаливое бдение.

Отредактировано Ammal Saffir (2019-03-25 20:07:49)

+2

13

"Нет!"
Больше всего на свете она не хотела сюда возвращаться. В этот холодный, пустой, никому не известный мир, в котором только и остается, что беспомощно брести в темноте, пытаясь отыскать способ вернуться обратно. А был ли вообще этот способ? Что, если отсюда больше нет спасения?
Астелия в панике озиралась по сторонам, но куда бы ни упал ее взор - везде была густая, непроглядная тьма, пожирающая все вокруг.
В последний раз она пребывала в этом месте в тот злополучный день, когда от всплеска магии пострадала ее сестра.
И тогда она поклялась себе, что больше никогда не использует силу, которую невозможно контролировать. Которая причиняет боль и калечит ближних, терзает тело и душу, олицетворяет собой настоящее проклятие.
"Пожалуйста..."
Здесь нет счета времени. Поэтому каждый миг - вечность. Девушка упала на колени, закрывая ладонями мокрое от слез лицо. Она не знала, как долго тут находится. Этот мрак пил из неё жизненные силы.
"Я не могу больше оставаться здесь!" - зажмурившись, в отчаянии закричала Астелия, но не услышала собственного голоса в этой мертвой тишине.
Мысли - это все, что ей оставалось.

И воспоминания, которые сменяли друг друга с невообразимой скоростью, заставляя заново переживать мгновения, о которых эльфийка все эти годы пыталась не вспоминать.

- Мариэлла... - прижавшись щекой к дверному косяку, Рейнхард старалась не заплакать.
Услышав ее голос, сестра вздрогнула, и маленькое зеркало выскользнуло из ее трясущихся рук, разбиваясь на множество острых осколков. Они разлетелись по тёмному ковру, поблескивая, как тысячи небесных светил на ночном небе.
Уже обработанные лекарем свежие раны на некогда прекрасном лице Мариэллы обещали затянуться... Оставив после себя уродливые шрамы. Она подняла на Астелию круглые голубые глаза, полные слез, и та бросилась к ней, чувствуя, как разрывается сердце от боли и чувства вины.
Но мать преградила младшей дочери дорогу, с ненавистью отвешивая ей сильную пощечину.
- Убирайся отсюда, - прошипела Сильвен.
Новая волна эмоций захлестнула Рейнхард, она пошатнулась и коснулась пальцами ушибленной части лица, невольно отступив назад к двери.

Бежать. Бежать, как можно дальше. Дыхание прерывалось. Астелия на ходу открыла возникшую перед ней дверь, словно за нею таилось долгожданное избавление от жуткого кошмара. Но вместо этого упала в объятия отца.

- Ты должна уехать, - крепко обнимая дочь, Альвар гладил ее по волосам, тщетно пытаясь успокоить.
Верно. Мама ненавидит ее. А сестра страдает по ее вине. Слезы бежали по щекам, и эльфийка вцепилась в отцовский камзол, пряча лицо.
- Слишком много шума поднимается после произошедшего, - продолжал мужчина. - Причина в природе твоих сил. Нужно время, чтобы все успокоились.

Она закрыла глаза, и множество голосов вокруг, сводящих с ума, сдавили голову.
"Это не светлая магия."
"Это небезопасно для всех. Лучше сдать ее Ордену от греха подальше."
"Поступить так с собственной сестрой..."
"Мать всегда любила Мариэллу, а не тебя."
"Лучше бы ты была на ее месте..."

Все не так.
Магия Воздуха. Это была магия Воздуха. Не может быть иначе... Не так ли?

- Оставьте меня!
Девушка распахнула глаза, слыша собственное сердцебиение. И, кажется, свой голос несколько мгновений назад... Увидев яркие оранжевые блики на неровном каменном своде пещеры, Рейнхард облегченно вздохнула. Страх темноты постепенно отпускал ее, однако старые раны по-прежнему неприятно покалывали душу. В воздухе царил резковатый, странный запах... Чего именно? Неизвестно. Этот аромат словно отрезвлял, но одновременно и расслаблял рассудок.
Только сейчас эльфийка стала более менее осознавать, что происходит в реальности. Ее дыхание становилось более спокойным и ровным. Рейнхард почувствовала, что ее тело закутано в тонкое, мягкое покрывало. От одеяла все еще пахло лошадью, хотя господствовавший запах, незнакомый, но все же приятный, успел практически полностью перебить изначальный. Астелия чуть приподнялась, но это движение оказалось слишком уж резким, и она едва успела придержать влажную повязку, что лежала на ее лбу. Голова немного кружилась, но взгляд уже прояснился.
Эльфийка уставилась на Аммаля, сидящего чуть поодаль и курящего трубку, набитую, по всей видимости, именно тем, что наполнило пещеру таким сильным ароматом. При взгляде на наемника последние секунды до погружения в темноту промелькнули перед глазами Рейнхард, словно наспех пролистанные картинки.
Орки... Погоня... Сколько времени прошло после всего этого? В попытке сообразить, что к чему, она совсем не замечала, как застыла на месте. Мысли путались.
За стенами пещеры бушевал шторм. Ливень непрерывно облизывал камни, его шум периодически тонул в гулких раскатах грома. Последующая вспышка молнии привела девушку в чувство.
По всей видимости, Аммаль проделал вместе с ней приличный путь, дотащил сюда, а вдобавок еще и заботился о ее состоянии все это время. Астелии стало ужасно неловко за то, что она снова усложнила ему жизнь. Конечно, такой поворот событий лучше, чем орочий плен, но, тем не менее... Тем не менее, наемник продолжал удивлять эльфийку. И вот сейчас она смотрела на него круглыми, полными благодарности и восхищения глазами, будто перед нею предстало какое-то чудо света. Наверное, в какой-то степени так оно и было. За сотню лет жизни она многое повидала, и, вроде как, уже не должна так удивляться некоторым событиям, но... Пресвятой Создатель, этот человек просто мог бы оставить ее где-нибудь, продолжив путь и не обременяя себя лишними заботами! Со временем учишься читать людей, как открытые книги, но сейчас Астелия не сумела этого сделать. Конечно, можно было бы предположить, что Аммаль хочет получить достойную плату за свои благие дела, но никто ведь не обещал ему денег до того, как он решил помочь девушке еще там, в лагере орков. Он не так черств, как мог бы показаться на первый взгляд. И, разумеется, больше не вызывал у нее чувства страха.
Раскат грома, от которого задрожала земля, вывел эльфийку из размышлений.
- Все в порядке? - выпалила светловолосая, сумев, наконец, принять сидячее положение.
Она не придумала ничего лучше, кроме как спросить, не получил ли он каких-нибудь травм, пока она пребывала на грани между неизведанными мирами в погоне за своей свободой.
В ожидании ответа девушка подобралась ближе к выходу из пещеры. Вытянув руки, она соединила ладони, чтобы собрать немного дождевой воды, а после этого умыла перепачканное в крови лицо. Затем вернулась обратно и села рядом с наемником.
Сейчас, спустя несколько минут после прихода в сознание, она чувствовала себя гораздо лучше. Нельзя сказать, что отдохнувшей, но об этом в ближайшее время вообще мечтать не стоило. Голова практически не болела, а на синяки Астелия больше не обращала внимания - ни к чему заострять внимание на том, что на данный момент никак не получится исправить. Больно, да. Но жизнь-то продолжается.
Ливень успокаивал. Крупные капли монотонно барабанили по камню, и Рейнхард прикрыла глаза, чтобы просто немного послушать этот шум. Она всегда любила грозы. С самого детства любила. Как приятно было слышать только дождь и гром... Никаких других звуков. Особенно, орочьего гогота. В такие минуты она вспоминала о том, что будучи еще ребенком, сидела на подоконнике, наблюдая, как гневаются небеса. Это было пугающее на тот момент зрелище, но в то же время оно безумно завораживало. Астелия знала, что она в безопасности, поэтому продолжала находиться у окна и смотреть на извилистые цепочки молний, обнимающие облака.
Наконец, девушка вздохнула, и взгляд ее ясных глаз снова оказался обращен к Аммалю. Мужчина, не желая расставаться со своей трубкой, продолжал задымлять окружающее пространство. Эльфийка же пассивно покуривала вместе с ним, не имея иного выбора. Впрочем, ей и так было хорошо. Симфония таинственных ароматов каким-то чудом отгоняла скверные мысли.
- Спасибо, - голос Астелии нарушил обволакивающую обоих тишину. В нем можно было различить нотки неловкости, хотя в прямом взгляде лиловых глаз девушки этого чувства не читалось.
Признаться честно, она не знала, что еще можно добавить, ведь все задуманное уже было озвучено ранее.
Поэтому, поддавшись эмоциям, Рейнхард позабыла о всякой сдержанности. Она мягко, так ненавязчиво обвила Аммаля руками, прижавшись щекой к его плечу. Ей-богу, как спасенный с улицы котенок, который понятия не имеет, как выразить свою признательность. Эльфийка отлично помнила, что наемник, по его словам, не нуждается ни в какой благодарности, но она была действительно счастлива, что ее жизнь не оборвалась. Чувства нахлынули, что уж поделать - женщины!
Правда, объятие продлилось всего считанные секунды, после чего светловолосая, тихо рассмеявшись, отпрянула и снова поднялась на ноги, встав напротив выхода из пещеры. Впереди - темнота и стена прохладного дождя. Астелия улыбалась.

+2

14

Девушке снились кошмары и, почему-то, от этого было неприятно. Это было странное чувство, растущее в душе с какой-то тяжелой неотвратимостью, от которой не скрыться простым отрицанием происходящего. Что-то похожее на привязанность даже. Чувство это для него было таким неестественным, что Аммаль никак не мог точно уловить его суть, словно пытаясь ухватить за хвост чудную птицу, которая все время упархивала куда-то высоко и дразнила своим богатым оперением с безопасного расстояния. Стоит приблизится, снова упорхнет. Иррациональное, неправильное, но это чувство неотступно преследовало наемника, пытавшегося мысленно убежать от проблем, абстрагироваться.
- Это просто смешно, - подумал он нахмурившись и покусывая деревянный чубук трубки.
Астелия в очередной раз нервически дернулась во сне, словно куда-то бежала, от чего взгляд его невольно обратился в ее сторону. Пристально разглядывая девушку в легкой дымке, маячившей перед глазами, Аммаль боролся с внезапно нахлынувшим желанием сбежать. Просто забрать коня и ускакать как можно дальше от наемницы и тех проблем, которые окружали ее и за компанию еще и его, словно одеялом. Он бы смог так сделать – скрылся бы и больше никогда не видел бы ни эту эльфийку, ни эти горы. Следы копыт его коня смыла бы с влажных камней буря и он растворился бы в ночи, оставив после себя легкий запах дыма и зажженное пламя костра.
Это был выход, такой соблазнительный и простой, что на секунду мужчина сам в него поверил, но… Странное создание – человек. Глупая ошибка природы, нелюбимое дитя Создателя. Слишком слабый рядом с орками. Недолговечный, как цветок однодневка, рядом с эльфами. У него недостает изворотливой хитрости и редкого магического дара друидов, упорства и выносливости гномов, могущества и величавости драконов. Слабые, хилые, слишком быстро покидающие Эстар создания, чьи преимущества заключаются в том, что по сравнению с другими расами их на земле было словно тараканов в грязном подполе. Да и приспосабливаемость у людей на редкость высокая. И все. Какое фатальное невезение, родится человеком в окружении тех, кто выше, лучше, могущественнее и умнее тебя во много раз. Словно ты при рождении вытянул слабейшую карту и теперь, сидя перед шулерами, игроками с многолетним стажем и просто богачами, способными пережить крупный проигрыш, думаешь о том, какое эта жизнь все-таки дерьмо.
И кажется, хватит и нескольких дней, чтобы выучить все повадки человеческого существа, открыть все тайны его маленькой души, понять саму суть стоящего перед тобой существа. И вот когда ты уже с торжеством будешь думать, что понял о нем все, это странное создание возьмет и взбрыкнется, перевернет с ног на голову все, что можно и поломает твои представления о нем так качественно, что ты еще долго будешь собирать ошметки своих установившихся стереотипов. Да, своей приспособляемостью, редкой живучестью и способностью несмотря ни на какие трудности вставать и двигаться вперед, человек способен удивить даже себя самого.
Редко кто их нас понимает, на что способен, прежде чем жизнь не запихнет тебя в такую ситуацию, в которой твои навыки, опыт и умения не стоят и ломанного гроша. Будь то меч, с свистом летящий к твоей шее, стадо разъяренных слонов, задача по математике или эмоциональная катастрофа. И когда ты переживешь этот новый опыт, ты внезапно и с удивлением и даже неким благоговением понимаешь, насколько ты внутренне изменился. Или окончательно сломался.
Убегать – это не тот выход, который Аммаль всегда приветствовал. Была огромная разница между тактическим отступлением перед превосходящими силами противника и позорным бегством от проблемы, которую – он предполагал, что такой вариант существует – можно было в принципе решить. Только вот он пока не знал, как, но очень хотел набраться мужества, чтобы посмотреть этой самой злосчастной проблеме в лицо. А поскольку бежать он никуда больше не собирался и сам бы себе подобного не простил бы, а просто курить, пялясь в никуда уже не получалось из-за игравшего в одном месте жуткого желания что-нибудь сделать, оставалось взглянуть правде в глаза и перестать претворяться тряпкой и убегать от проблем.
- Давай рассудим логически, - набив трубку по новой, он снова начал ее раскуривать, добавляя в низко висевшую пелену еще больше дыма. – За эти часы вы с ней многое пережили вместе, так? – Голова сама собой качнулась, отвечая на заданный про себя вопрос. – Кроме того, на то, чтобы вытащить вас обоих из орочьих лап было потрачено огромное количество сил. Я прав? – Новый задумчивый кивок, обращенный ни к кому. – Вот и думай. Ничего удивительного, что ты за эти часы испытаний привык к ней. К тому же, девушка на удивление полезна и даже не раздражает, что само по себе редкость. – Более рациональная и спокойная часть его пыталась разложить по полочкам непонятное ему самому поведение, и пока у нее получалось на редкость ладно. – Кроме того, ты так долго болтался в глуши в одиночку, что начал разговаривать со своим конем, а это, друг мой, на редкость паршивый знак. Ты же знаешь, что говорить с собой, с животными и неодушевленными предметами – это явный признак какой-то проблемы. Назвать, какой, или сам догадаешься?
Что тут сказать, логичное Я было право, как никогда. Аммаль в последнее время и правда слишком долго был в одиночестве, поэтому недостаток обычного общения был вполне естественным, ведь человек – это все же скотинка социальная, без полноценного общения имеющая свойство дичать и чудить. Но это не снимало проблему денег, от которых он самым решительным образом отказался.
А вот тут, друг мой, ты и правда дал маху. И не убеждай меня в том, что не чувствовал, что поступаешь странно. – Наемник раздраженно фыркнул и еще сильнее стиснул зубы, понимая, что спорить с сами собой бессмысленно хотя бы по то причине, что находящегося в голове собеседника не заткнешь обычным способом. – Я бы сказал, что ты расчувствовавшаяся от эльфийской красоты тряпка, но мы оба знаем, что в глубине души, где-то далеко-далеко под тоннами слоев грязи, ты очень любишь играть с мелкотравчатое благородство, даже обожаешь. Ощущение того, что в чьих-то глазах ты теперь не мусор, а настоящий человек, словом, разумное существо, способное мыслить, чувствовать и творить добро, успокаивает твою совесть, мелкий ты лицемер. Наслаждайся теперь своим благородством, упивайся им, но только, как в той сказке, до того момента, как пробьет назначенный час и твоя дама в беде не поймет, что спасал ты ее не ради нее самой, а скорее для себя, чтобы самому почувствовать себя хоть немного лучше.
Громкий, рокочущий раскат грома, заставил Аммаля вздрогнуть и резко, до щелчка в шее, вскинуть голову, отвлекаясь от своих очень невеселых мыслей. Теперь все казалось таким простым, словно с его глаз сдернули повязку, открыв перед изумленным взором сразу всю перспективу, широко и вальяжно расстилавшуюся до горизонта. И надо отметить, перспектива была на редкость уродливой, оставлявшей во рту неприятное послевкусие и желание ее больше никогда и не под каким предлогом не видеть. Сейчас он чувствовал себя как никогда паршиво, но все же небольшой камушек неизвестности был снят с его плеч, делая эмоциональную ношу хоть немного легче. Теперь оставалось только смириться, принять себя таким, каков он есть на самом деле и снова ожесточившись закрыться до следующего эмоционального взбрыка собственного существа.
Понимая, что сегодня он уже достаточно покопался в глубинах своей души и дальше терзать себя, особенно после того, как ему все стало ясно, больше не имеет смысла, наемник начал тихонько напевать себе под нос одну из тез песен, которые услужливая память сохранила с тех пор, когда он был чуть более хорошим человеком, чем сейчас. Песня была тихой, плавной, словно легкое дуновение ветерка, плавно скользящего по песчаным дюнам, от чего их песчаные бока с легким шелестом осыпались. Странно, он почти не помнил свое детство, не мог даже вспомнить, как в реальности выглядела мать, но образы, чувства и воспоминания, вплоть до внезапного узнавания знакомых запахов, иногда яркими пятнами пролетали перед глазами. Ощущение чужой теплой руки в волосах, отголосок чьи-то слов, запах или, как сейчас, песня. И это, на самом деле, по настоящему успокаивало его взбаламученную душу пониманием того, что даже у такого бесприютного странника есть свои корни, маленькие нюансы биографии, делавшие его не просто одним кусочком в серой массе, но и личностью.
Песня была о ласточке, подобной той, которая была вытатуирована на его коже, которая летела и летела по широкому голубому небу, раскинув крылья. Спокойная, привольная и такая счастливая, упивающаяся своей свободой от всего того, что привязывало ее к земле. Она летела высоко-высоко, далеко-далеко, летела к морю и дальше, в невидимые и недостижимые земли, в другой мир. И не было пред нею преград и растворилась она в рокоте волн и времени, поглотившей ее в полете.
Едва тихо отзвучал последний звук песни, на его губах расцвела еле заметна улыбка. Стало немножко легче, а будущее уже не казалось таким черным и мрачным, как небо, бушующее в нескольких шагах от входа в пещерку.
- Хорошо, что она еще спит, - успел было подумать он, когда эльфийка вскрикнула, борясь с преследовавшим ее кошмаром и очнулась, резко распахнув свои странные лиловые глаза. Затем она, словно подчиняясь чужой воле и не совсем осознавая собственное тело, неловко встала и поплелась к выходу. Он уж было подумал, что она, все еще находясь во власти своих собственных кошмаров, сейчас выкинет какую-нибудь глупость или, неловко оступившись, выскочит из пещерки под холодный ливень. Но она всего лишь подставила руки дождю, словно в молитве, и начала умываться. Странная. А после этого так вообще вернулась обратно и доверительно устроилась рядом с наемником, словно знала его тысячу лет и доверяла, как самому себе.
- Странная, - снова повторил он, однако промолчал, предпочитай сохранять все такое же невозмутимое спокойствие и ожидая, что девушка сделает сейчас.
Наступило приятное, комфортное молчание, нарушаемое лишь легкими выдохами дымного воздуха из его губ. Было тепло, огонь весело потрескивал иногда, трубка дымилась, и на ее резных боках то и дело высвечивались вырезанные искусным резцом сюжеты из мифа о борьбе владычицы вод с духом пустынь. Это отец любил этот миф, поэтому и попросил вырезать его на любимой трубке, а Аммаль, которому досталась эта вещица, любил его разглядывать.
- Спасибо, - нарушила установившееся между ними молчание девушка, а затем, к огромному удивлению самого мужчины, внезапно прислонилась к нему, обнимая. Затем она отпрянула, словно пугливая лань, и, вскочив на ноги, оказалась у входа в пещеру, где и остановилась, повернувшись к нему спиной, оставив бедного наемника с ощущением того, что он в данный конкретный момент чего-то тотально недопонял.
Он моргнул, затем моргнул еще раз, пытаясь хотя бы приблизительно и более-менее цензурно сформулировать мысли, крутившиеся в его голове. Мысли разбегались в стороны и никак не строились в ровные предложения, ограничиваясь малопонятными междометиями. Он мотнул головой, пытаясь изменить ситуацию в свою сторону, но особо в этом не преуспел, сдавшись и прикрыв рукой лицо в жесте, обозначавшем его поражение перед сложными и запутанными извивами женской логики, которая у эльфиек, судя по всему, была такой же своеобразной, как и у людских женщин.
Снова наступила тишина, но теперь от прежнего спокойного уюта ничего не осталось, а в воздухе отчетливо пахло необходимостью как-то продолжить разговор. Молчание становилось натянутым и неуютным.
- Кхм… ты… не за что. Прекращай меня благодарить, иначе я начну привыкать. – От тяжело вздохнул, потерев кончиками пальцев переносицу, в попытке как можно более грамотно сформулировать свои слова и не казаться умственно отсталым идиотом. – Лучше скажи, как ты себя чувствуешь и что хочешь делать дальше, потому что дождь, - тут он пристально посмотрел на видимый через вход в пещеру узкий просвет между дальними скалами, где небо начинало светлеть, - скоро кончится. Орки, наверное, потеряли наш след, особенно после той бури, которую ты устроила. Хорошая, кстати, была буря, прям загляденье. Но не сидеть же нам вечно в этой дыре, нужно будет выбираться. Так что надо решить, куда и как идти, но перед этим стоит поесть. Не знаю, как у тебя, - он постарался, чтобы его голос выглядел как можно более беззаботным, отвлекая от суровых реалий ситуации, в которой они оба находились, - а у меня маковой росинки с прошлого дня не было.
Он встал, нарочито энергично, словно не чувствуя боли в одеревеневший мышцах и не замечая неловкости ситуации, потянулся, разглаживая рукой расшитые синие шаровары и, покопавшись в сумках, валявшихся на каменном полу пещеры, протянул эльфийке кусок сухого хлеба – верного спутника любого странника с большой дороги.

Отредактировано Ammal Saffir (2019-03-31 21:25:35)

+1

15

В нынешней обстановке Астелия чувствовала себя вполне комфортно, и она почему-то не особо задумывалась над тем, что своими действиями могла поставить Аммаля в неловкое положение, так сказать. К тому же, в свете последних событий она действительно успела достаточно к нему привыкнуть, чтобы в особо эмоциональных ситуациях не оставаться зажатым пеньком. Так уж получилось само собой, но после этих внезапных объятий эльфийка вдруг подумала, что и не должна была как-то подавлять свою искреннюю радость, так тесно сотрудничавшую с чувством благодарности. Иногда ей даже нужно было становиться собой, выходить за собственноручно очерченные для себя рамки. В последние годы, если задуматься, она и впрямь замкнулась в себе, вела отрешенный образ жизни и моменты, когда она действительно хотела радоваться, можно было счесть по пальцам. Это сделало жизнь сероватой, из нее будто исчезла часть красок. Но радость не с кем было разделить, в отличие от сегодняшнего дня.
Рейнхард покосилась на наемника через плечо и заметила, как тот прикрыл лицо рукой. Переборщила... Девушка поморщилась, слегка покраснев, прикидывая в голове все возможные варианты того, что мог подумать мужчина после такого всплеска счастья. Видимо, Аммаль к такому просто не привык... Наверное. Хотя, светловолосая даже нашла этот жест весьма забавным. Кто бы мог подумать, что наемники так мило прячутся от всяких, на их взгляд, странностей.
Неожиданное путешествие, сама встреча с ним перевернули уже устоявшееся существование Астелии. Как бы ни были ужасны обстоятельства, при которых они познакомились, эльфийка сейчас чувствовала себя живой, как никогда прежде. Это, наверное, как заново родиться и по-новому взглянуть на мир.
Дождь тем временем постепенно стихал, а одновременно с ним успокаивалась и буря. Ветер гнал прочь грозовые облака, и теперь гром доносился досюда все более и более приглушенно, совсем не перекрывая шума воды. Сейчас можно было, наконец-то, рассмотреть окружающие земли, ранее сокрытые стеной ливня. Чуть поодаль она успела отметить то, что в скором времени могло неплохо ей пригодиться.
- Кхм… ты… не за что. Прекращай меня благодарить, иначе я начну привыкать, - Аммаль произнес эти слова с таким тяжким вздохом, словно и впрямь говорил о чем-то плохом. Это показалось эльфийке довольно странным. Хотя, если вообразить жизнь наемника, то его можно было понять. Но, с другой стороны, разве будет лишним воспоминание о том, что ему кто-то когда-то был благодарен за помощь?
- К хорошему не грех и привыкнуть, - заметила девушка, поудобнее устраиваясь чуть поодаль от мужчины. - Куда хуже, если вокруг постоянно происходит что-нибудь совершенно противоположное.
Светловолосая, стянув с ноги высокий сапог, вытряхнула из него блеснувшее серебром маленькое лезвие, даже не похожее на метательный нож. На самом деле, она никогда не задумывалась над тем, зачем вообще носит этот предмет в настолько недоступном месте. Его с трудом можно достать, а в экстренной ситуации и подавно. Но именно сегодня, оставшись без всякого оружия, девушка наконец нашла применение этому произведению искусства. Она пошевелила рукой длинные жемчужные волосы, выбрала одну из нижних прядей и отрезала ее практически под корень.
- Лучше скажи, как ты себя чувствуешь и что хочешь делать дальше, потому что дождь скоро кончится.
Рейнхард, разобравшись с прядью, принялась быстро и ловко перекручивать волоски, намереваясь превратить их в тетиву для самодельного лука. Она поворачивала подобное не впервые, поэтому движения были уже отработанными.
- Орки, наверное, потеряли наш след, особенно после той бури, которую ты устроила. Хорошая, кстати, была буря, прям загляденье. Но не сидеть же нам вечно в этой дыре, нужно будет выбираться. Так что надо решить, куда и как идти, но перед этим стоит поесть.
- Да, ты совершенно прав, - на секунду отвлекаясь от своего занятия, Астелия подняла взгляд на наемника. - Я чувствую себя достаточно хорошо, чтобы продолжать путь. Надолго оставаться здесь не стоит...
После упоминания о еде странница вспомнила, что не ела... Уже давно. Даже слишком давно. В последний раз она подстрелила какую-то степную птицу, но ведь пришлось еще поделиться ею с жирным купцом, который, естественно, умял большую часть.
Сейчас желудок совершенно пуст.
- Не знаю, как у тебя, а у меня маковой росинки с прошлого дня не было, - голос Аммаля звучал довольно беззаботно, а с места он поднялся весьма бодро для человека, который недавно проделал такой трудный изнуряющий путь. Кажется, он хотел сделать обстановку менее напряженной... В конце концов, эта территория все еще являлась орочьей, как никак, и забыть об этом хоть ненадолго было делом непростым.
В этот момент девушке подумалось, что ему неплохо было бы отдохнуть. Да, в самом деле... Нельзя ехать дальше, если спутник начнет клевать носом.
Ее руки быстро скручивали волосы в упругую тетиву, а мысленно она уже воодушевилась грядущей охотой. Может, Рейнхард в целом и не была выдающимся поваром, однако что у нее точно получалось прекрасно - так это приготовление дичи. Наемник тем временем, поворошив содержимое своей сумки, вытащил оттуда кусок хлеба, который любые путешественники неизменно брали с собой в странствие. Отложив в сторону наполовину завершенную работу, девушка с удовольствием вдохнула хлебный запах, осознавая, насколько проголодалась. Во всей суматохе она и не придала никакого значения голоду, который, оказывается, неустанно одолевал ее.
- Я вот что думаю: тебе нужно хоть немного поспать. Сейчас есть такая возможность, и ею лучше воспользоваться, - светловолосая, разделив кусок хлеба ровно пополам, отдала вторую половину Аммалю. - За это время я поймаю и приготовлю нам что-нибудь. Сил потребуется немало, а путь неблизкий, - Астелия замолчала, уделив, наконец, некоторое время еде. Этот кусочек хлеба показался ей безумно вкусным и усмирил беспокоящее чувство голода. Закончив недолгую трапезу, эльфийка снова принялась ловко работать над будущей тетивой, изредка поднимая взгляд на собеседника. В какой-то момент они разойдутся каждый по своей дороге, но... Было странно ловить себя на мысли, что этот факт в некоторой степени огорчал ее.
- Еще я бы хотела осмотреть твои раны, - едва наемник покончил с едой, странница вновь оказалась подле него. - Когда отыщем хорошую воду, я еще раз их прочищу, - добавила девушка, поочередно кладя руки мужчины к себе на колени и аккуратно разматывая повязки. Мазь, как и ожидалось, засохла, забив собой все открытые травмы кожи. Никаких признаков воспаления эльфийка не увидела, что было просто замечательно. Растение справилось со своей задачей, позволяя ранкам постепенно затягиваться. Светловолосая осторожно проводила холодными пальцами по рукам спутника, которые в этот момент казались ей едва ли не горячими. Не касаясь самих царапин, она на всякий случай проверяла их более внимательно. - Судя по тому, что я вижу, болеть должно гораздо меньше, - довольно улыбнувшись, Рейнхард подняла взгляд на Аммаля. - Все в порядке и хорошо заживает. Но заняться твоими руками в дороге все равно придется. Пока будем ехать, я постараюсь высмотреть нужное лекарственное растение, хотелось бы повторно его использовать.
Заново наложив повязки, светловолосая вернулась к работе. Наемник действительно мог спокойно отдыхать, поскольку дождь закончился только тогда, когда девушка уже завершила возню с тетивой и даже закрепила ее концы на концах упругой ветки, позаимствованной у ближайшего куста. Много стрел для охоты ей точно не понадобится, поэтому Астелия решила сделать всего три. Три стрелы, но идеальных. Тратить лишнее время тоже не хотелось.
На этих бескрайних пустошах определенно водятся кролики. Рейнхард это знала, и знала очень хорошо. Далеко от пещеры девушка отходить не стала - она постоянно держала ее в поле зрения, помня о том, что Аммаль должен оставаться в безопасности. Эльфийка приготовила стрелу и притаилась, внимательно следя за тем, как колышется от дуновения ветра еще мокрый после дождя вереск и слушая, как шумят травы. Простирающиеся перед странницей земли уже не были такими безжизненными, как те, что она видела до этого. Вокруг стояла удивительная тишина, вселяющая надежду на то, что никем не испуганная добыча едва ли сама не прыгнет в руки. Нужно было только подождать, когда животные выберутся из своих норок, где до этого прятались от ливня.
Чуть поодаль всколыхнулась трава. Рейнхард замерла и напряглась, всматриваясь туда, где только что начал копошиться кролик. Было приятно вновь почувствовать себя охотником. Не потому, что недавно она сама была добычей орков, а из-за банального ощущения некоторой свободы и внутренней силы, которых светловолосой так не хватало до этого момента. Здесь она ощущала дуновения ветра, этот свежий воздух после грозы, и держала в руках оружие. Каким бы ни был этот лук, самодельным или созданным рукой оружейника, он дарил чувство защищенности. Не ощущаешь слабость перед этим миром, как в том случае, если бы стоял на этом же месте, но с пустыми руками.
Ровный вдох. Острый взор отмечал даже легкое колыхание вереска. Наконечник направлен четко в цель, которая, ни о чем не подозревая, ворошила коренья растений. На выдохе Астелия отпустила тетиву, и направленная ею стрела нашла свою жертву. В траве из последних сил дернулся раненый кролик, тем самым только усугубляя свои мучения. Эльфийка, изящно огибая попадавшиеся на дороге валуны, подошла к своей добыче и подняла ее с земли. Животное часто дышало, дергая лапами, и Рейнхард даже казалось, что она слышит, насколько часто колотится сердце в его маленькой палевой грудке. Странница знала, что не должна жалеть это существо, но, тем не менее, чувство жалости с новой сидой сдавило ее собственное сердце, когда рука одним отточенным движением насквозь пробила пушистое тельце, прерывая его учащенное дыхание. Сегодня девушке оказалось непросто убить свою добычу. Эльфийка могла лишь догадываться о том, сколь было страшно и больно этому созданию, но думать об этом она стала только потому, что вновь невольно вспомнила о том, как сама оказалась в орочьей западне.
- Хватит, - проворчала себе под нос Рейнхард, решительно направляясь обратно в сторону пещеры.
Неизвестно, удалось Аммалю уснуть, или же нет, однако со стороны казалось, что он действительно блуждает в царстве Морфея. Поэтому Астелия, бесшумно проскользнув в пещеру вместе с добычей, тихо принялась потрошить тушку кролика, стараясь в процессе случайно ничем не громыхнуть. Удивительно, но после охоты на свежем воздухе эльфийка чувствовала себя бодро, даже усталось куда-то отступила. Вероятно, это временное явление, но все же.
Приятный запах жареного мяса, заполнивший пещеру, не мог не радовать душу. Впервые за сутки они смогут как следует поесть!
Девушка, опустившись на колени возле Аммаля, слегка коснулась ладонью плеча мужчины, чтобы разбудить его.

+1

16

Обычно Аммаль не любил есть сухие корки. Они неприятно царапали горло и застревали в нем липких комком, заставляя долго кашлять и искать воду, чтобы как-то избавиться от того чувства дискомфорта, который дарила эта примитивная, грубая еда. Он предпочитал вяленое мясо, орехи или сухофрукты, которые не только усмиряли ноющее чувство голода, но и обладали сколь-нибудь выраженным вкусом, который можно было хоть как-то распознать, в отличие от абсолютно безвкусных сухарей, жевание которых дарило такое же удовольствие, как облизывание камней. Он не был гурманом и в трудных условиях ел то, что дают, но, если у него была пара свободных монеток в суме, а по пути была лавчонка с продуктами, таверна или рынок, он обязательно забредал туда, пополняя дорожную суму чем-то более похожим на еду для человека, а не корм для скота.
Хлеб был странной штукой, к которой наемник так до конца и не привык. В пустыне хлеба не было, были только лепешки из воды и с трудом добываемой муки из разных злаков или корней. Все то съедобное, что можно было растереть в порошок, разбавлялось драгоценной водой и замешивалось в липкое серое тесто, которое размазывалось на плоские камни, которые, нагреваясь целыми днями на солнце, служили своеобразными печками, на которых выпекались эти скудные тонкие лепешки, пригодные разве что для того, чтобы служить тарелкой, ложкой и последней едой в самой сложной ситуации. О том, что хлеб бывает высоким и разным по форме, цвету и добавкам, Аммаль узнал в том возрасте, когда вкусовые пристрастия уже установились и отказывались меняться.
Еще более странным ему казалось трепетное отношение к этой еде и весь тот культ, который вокруг него сложился. Отличием хорошего путешественника – кроме того, что он был живым, а не мертвым – было наличие запаса сухарей, хлеб нельзя выбрасывать, он часто являлся важной частью сложных религиозных ритуалов и культовых обрядов, занимал важное, если не главное место в разных обычаях гостеприимства, считался основной пищей для огромного количества разумных существ на всем континенте.
Когда-то все это по молодости и по глупости его сильно удивляло, до тех пор, пока он не увидел, с каким пренебрежением люди и иные расы обращаются с чистой водой. Как же его тогда передернуло, когда он огромными от изумления глазами смотрел, как чистую, прохладную воду в прямом смысле выливают в землю, а потом идут по образовавшейся луже с таким пренебрежением, от которого что-то внутри него холодело. Ему – сыну пустынь, подобное обращение с водой тогда казалось чем-то немыслимым, невозможным. Воистину, все познается в сравнении.
Хлеб постепенно, с большим трудом, но вошел в его рацион в виде таких вот сухарей, которыми скорее можно было перерезать себе глотку, чем насытиться. Но вкуса он все равно не распознавал и каждый раз, когда приходилось довольствоваться этим последним вариантом, морщился. Сегодня как раз был тот самый день, когда приходилось довольствоваться малым, но сил на то, чтобы возмутиться по этому поводу у него уже не оставалось, поэтому обретя внутреннее смирение перед обстоятельствами и жестокой судьбой, Аммаль уселся на землю, привычно сложив ноги и начал жевать свой кусок, обещая себе, что в следующее посещение любого населенного пункта набьет дорожные сумки нормально едой.
Впрочем, Астелия, кажется, была довольна и этим, с аппетитом уминая свою порцию и не замечая того факта, что на вкус эта сухая гадость была словно старая и порядком залежавшаяся бумага, застревающая в зубах и склеивающая челюсть не хуже клея. Впрочем, у нее, вероятно, были свои представления о вкусе, цвете и запахе еды, поэтому Аммаль предпочел не комментировать их скромную трапезу, чтобы не испортить девушке ее поздний ужин или, если быть точнее, крайне ранний завтрак.
- Еще я бы хотела осмотреть твои раны, - сказала эльфийка, когда наемник с трудом проглотил последний кусочек. Он еще не успел возразить, что руки совсем не болят, как девушка ловко – И откуда у нее только силы взялись? – схватила его и начала разматывать повязки, которые его уже даже не беспокоили.
За долгие годы бродяжничества он привык к тому, что что-то где-то постоянно болит или беспокоит. Будь то намозоленные новыми сапогами ноги, вывихнутые пальцы, синяки на ребрах или боль в коленях и пояснице после долгого дня, проведенного в седле. Постоянно болели мышцы, чувство голода было таким привычным, что уже ощущалось как родное, а царапины и шрамы стали настолько повседневными, что обращать на них внимание уже просто не хотелось.
Он хотел все это сказать ей, объяснить, что не стоит возиться с ним так часто и так много, что человек вообще сам по своей сути слишком хрупкий и болезненный вид, что травмы – это часть его работы, но не находил слов, они просто не подбирались в правильные выражения. Язык словно прилип к нёбу, и он лишь отрешенно смотрел на то, как его спутница кончиками пальце аккуратно проводит по его ладоням. Такой странный жест, ласковый и заботливый, а затем она ушла.
Она ушла, оставив наемника в привычном уже одиночестве, сопровождая тишину повторяемыми самому себе фразами о том, что Аммалю стоит отдохнуть. Чувство тревоги схватило было его за глотку, но быстро отпустило, когда он напомнил самому себе, что в няньки Астелии он не нанимался, совершенно справедливо рассудив, что эльфийка достаточно взрослая, самостоятельная и умная, чтобы сходить на охоту самостоятельно, не нуждаясь в наблюдении со стороны. А может ему просто настолько хотелось спать, что все другое отходило даже не на второй, а на десятый план.
И вот тихие шаги эльфийки больше не раздавались у входа, шуршание капель дождя по камням стало редкими звуком, а ветер прекратил надсадно выть под самым ухом, стократно отражаясь эхом в горах. Его голова опустилась на свернутое походное одеяло, глаза сами собой, словно по команде, закрылись и… сон не пришел. Он лежал, зажмурив глаза, ощущая как сильно его уставшее тело хочет погрузиться в спокойное небытие, однако мозг работа и работал, словно его заело, прокручивая отрывки воспоминания ближайшего дня, доставая из глубин памяти самые неприятные мысли, самые страшные и тревожные ощущения, сполна расплачиваясь с мужчиной за то, что он так долго пренебрегал ими. Это отвлекало. Противное чувство, когда тело уже спит, глаза буквально слипаются, но предательский разум никак не дает угомониться, навеивало неприятные мысли о бессоннице. 
Он тяжело вздохнул и перевернулся на другой бок, надеясь, что свет от костра, падавший прямо на лицо, теперь не будет отвлекать его своей игрой. Сон все равно не приходил, хотя обычно наемнику не требовалось много времени, чтобы уснуть. Плоская поверхность, пара минут, приказ самому себе, и вот мужчина уже погружается в чуткий сон, годный для отдыха, но недостаточно крепкий, чтобы враги застали его врасплох. Но сегодня все изменилось.
Аммаль чувствовал себя таким старым и ветхим, словно прошедший день стоил ему несколько десятков лет жизни. В ушах стучала кровь, разгоняемая по телу сердцем, и казалось, что даже суставы сегодня скрипели как-то особенно болезненно, а в голову невольно лезли странные мысли о краткости человеческого бытия на земле и тщетности его – Аммаля, жизни. Память словно назло назойливо подсовывала ему картинки того, как много и часто за последние часы он рисковал, ходил буквально по краю, отказываясь продолжать, что было бы если, но оставляя неприятное троеточие.
Еще и эта эльфийка, по лицу которой невозможно было догадаться о грузе прожитых ею лет. Но на то они и эльфы, чтобы даже столетними выглядеть словно юные, не испытавшие жизненных невзгод, прекрасные создания, на которыми время – этот безжалостный убийца, стирающий в прах гордые города, разрушающий горы и выпивающих досуха моря, не властно. Были, конечно, глаза, которые говорили все, подсказывали о том, что ее возраст не стоит сравнивать с кратким мигом бытия обычных людей, но все же…
А сколько было ему самому? Аммаль не знал даже приблизительно, ведь в пустыне такие мелочи не записывают, но ощущал себя сейчас, лежа на узком пятачке освещаемой светом пламени земли, словно столетний старик, который повидал столько и так много пережил, что хватило бы на жизни нескольких обычных людей.
Обычные люди сеют и жнут хлеб, каждое лето распахивая поля в одной и тоже местности и не суют нос дальше очерченной самим собой границы знакомых земель. Обычные люди куют оружие в городах, мерным звуком молота отсчитывая проходящие мимо годы. Обычные люди рождаются, взрослеют, женятся, рожают детей, умирают в их окружении в старости или в молодости от случайного пореза, скверной еды, удара молнии или нелепо брошенного сверху камня. Обычные люди из года в год, из века в век ведут свою обычную жизнь, словно заведенные выполняя каждый день одинаковую в своем однообразии работу. Они не скитаются по огромному континенту, не убивают за деньги, не встречают толпы странных, а порой и жутких существ, не борются за жизнь каждую секунду своего существования. И самое главное, что в своем монотонном, заедающем однообразии они счастливы.
Принимая жизнь как должное, не прыгая выше головы, не видя дальше собственного носа, они молятся богам, которых нет и никогда не существовало, докучают придуманным кумирам своими мелочными просьбами, чтобы у соседа сдохла корова, прошел прыщ на лице, а трактирщик забыл о том, что за пиво в прошлые выходные не заплачено. Они охают, когда видят представителя другой расы, показушно не любят магов, в тайне завидуя им, крутят у виска, глядя на путников, проезжающих через их поселения и, придя домой с работы на закате, ругаются с женами потому что суп недосолен. Проживая свою жизнь в едином ритме, они получают огромное удовольствие от того, что они такие же, как все. Умирают они с тем же чувством.
Аммаль был не таким и за свою инаковость расплачивался сполна, но он сам выбрал этот путь. По крайней мере он постоянно напоминал себе это в такие вот минуты, когда воспоминания сводили его с ума. Это помогало вернуть здравомыслие, увидеть цель и отгородиться вокруг стенами непоколебимой уверенности в себе от всего темного, отдающего трупным запахом с чуть сладковатым флером гниения. Что ж, по крайней мере в его старости была какая-то мудрость, добытая из прожитых годов.
С таким невеселыми мыслями он не заметил, как постепенно погрузился в тяжелый и душный сон без сновидений. Только какие-то шорохи и крики по краям сознания иногда тревожили его, заставляя глаза непроизвольно бегать под закрытыми веками.
Обычно во сне он видел что-то. Иногда это были приятные сновидения, которые и после пробуждения дарили умиротворение и вспоминались с еле заметной улыбкой на губах. Иногда во сне его терзало что-то гнетущее, но невидимое, сковывая его открытый и беззащитный в такие моменты разум тягостным кошмаром. Иногда кошмар был настолько странным, резким и невыносимым, что он, вскрикивая, просыпался, беззвучно хватая ртом воздух, как рыба, выброшенная на песчаный берег. Но сегодня была просто темнота, выбившая его из реальности на несколько часов.
А затем кто-то силой выдернул его из этой темноты, заставляя резко подскочить, вытаскивая кинжал и подслеповато озираясь по сторонам в поисках неприятеля. Постоянная бдительность, вечный спутник одинокого бродяги, заточенным острием оружия нацелилась на горло врага, решившего застать врасплох.
- О… - растерянно выдохнул он и моргнул, приходя в себя. По воздуху плыл запах чего-то съедобного, приятно щекочущего ноздри обещанием насыщения, а лицо эльфийки со странными лиловыми глазами маячило в неясном свете прямо перед ним. Она еще даже не убрала руку с его плеча, замерев, но он отчетливо видел, как в прижатом к ее коже лезвии кинжала отражается пламя костра. – Прости. Я… - Наемник спешно убрал оружие, неловко морщась на себя, ситуацию и жизнь в целом. – Никто не говорил тебе, что будить спящего опасно? Никогда так не делай, иначе это может обернуться бедой. Кхм… - лихорадочно и сумбурно после сна соображая, он пытался придумать новую тему, сев на землю и проводя рукой по запутавшимся прядям на макушке.
Что ж, если раньше он только говорил своей спутнице о том, что он опасен, то теперь у нее была потрясающая возможность увидеть его скрытые таланты воотчую, буквально ощутив на собственной шкуре. Даже при таком скудном освещении он мог видеть краснеющую тонкую линию в том месте, где лезвие прижималось к ее коже. Лучшего начала нового дня вряд ли можно было пожелать.
Я думаю, что лучше всего ехать в сторону Метелирна. Мы сейчас находимся у отрогов Драконьих скал, чуть южнее, если я правильно помню эти пики. Здесь недалеко есть старый горный тракт, который ведет к морю. Я как-то видел его на картах, но не скажу точно, в каком он состоянии, так как никогда тут не ходил. Но все же это лучше, чем сидеть в горах или прорываться по равнинам до Исоднира. Пустоши, скорее всего, кишат такими же мелкими бандами, так что соваться туда еще раз я больше не намерен. – Наемник потер глаза, стряхивая последние остатки сна, и пристально посмотрел на спутницу. – В горах опасно, но не так, как на равнинах.

+1

17

Астелия не успела сообразить, что нужно как-то отклониться, чтобы избежать встречи с Аммалевым кинжалом, все произошло слишком быстро и неожиданно. На самом деле она даже испугаться не успела за эти несколько секунд. Конечно, эльфийка не могла догадываться о том, что может беспокоить душу наемника, да и о том, что процесс пробуждения окажется именно таким, тоже никак не могла подумать, ведь старалась все сделать как можно более осторожно. Насколько нужно быть загнанным, чтобы постоянно и отовсюду ожидать нападения?
Рейнхард не сразу обратила внимание на то, что царапина на ее шее начала неприятно пощипывать. Аммаль поспешно упрятал кинжал, пробормотав извинения. А девушка испугалась как-то запоздало. Стоило представить, что еще немного, и он действительно перерезал бы ей горло, эльфийка вздрогнула, будто выйдя из странного состояния оцепенения. Астелия подавила чувство негодования, которое, кажется, стремительно разросталось в ее сердце. Это было бы неправильно, ведь если взглянуть на ситуацию трезво, то Аммаль не был в этом виноват. Сложно представить, какие испытания подбрасывала ему жизнь. И они явно были не самые простые. От этой мысли ей стало не по себе, и она поняла, что начинает ему сочувствовать. Тяжело все время быть одному, трудно выживать, когда рассчитывать ни на кого не приходится, кроме себя самого.
– Никто не говорил тебе, что будить спящего опасно? Никогда так не делай, иначе это может обернуться бедой. Кхм…
Рейнхард приподняла бровь, несколько мгновений внимательно глядя на мужчину, а затем поднялась с места, намереваясь разрезать хорошо прожарившуюся тушку кролика. Она не стала отвечать, что особо опасных наемников будит отнюдь не каждый день, и предупредить ее о таких ситуациях было по сути-то и некому... В носу неприятно защекотало, и она чихнула, отворачиваясь от еды, которую к тому моменту аккуратно разрезала.
Ей больше не хотелось думать о возможном развитии событий и своей неосторожности, поэтому мысленно светловолосая зациклилась на том, что ей очень хочется помыться. У эльфов банные процедуры являлись едва ли не ритуалом, оттого и отношение к чистоте особое. Царапина по-прежнему покалывала, раздражая кожу, но заниматься ею сейчас Рейнхард не хотелось. Хотелось кушать.
Наемник тем временем решил изложить свои мысли касаемо дальнейшего пути, и в его словах не нашлось ничего, с чем можно было бы не согласиться.
– Пустоши, скорее всего, кишат такими же мелкими бандами, так что соваться туда еще раз я больше не намерен. В горах опасно, но не так, как на равнинах.
Ощутив на себе пристальный взгляд Аммаля, Астелия отвлеклась от своего занятия, подняв на него глаза. Горный тракт, о котором он говорил, ей тоже ни разу не довелось увидеть. Если говорить честно, то эти земли странница знала куда хуже, чем южные, и знакома была с ними разве что приблизительно. Но ничто, собственно, не мешает их узнать, не так ли?
- Садись ближе, не стесняйся. Этот кролик ждет тебя, - эльфийка насмешливо прищурилась, приглашая мужчину присоединиться, наконец, к трапезе. Себе она только что отложила не очень большой жареный кусочек мяса, потому что не привыкла наедаться до отвала даже в экстренных ситуациях. После такого очень тяжело взывать к эльфийской ловкости. С полным желудком далеко не убежишь.
- А что касается дальнейшего пути... - протянула Астелия и культурно откусила кусочек от своей порции, не продолжив говорить, пока не дожевала. - Поход через горы - действительно более удачный вариант, чем перемещение на открытых территориях. Мне, знаешь ли, тоже не сильно хочется встретить очередную компанию уродцев, жаждущих меня выпотрошить, - девушка поморщила носик, словно мысль об орках даже портила ей аппетит и совершенно перекрывала всю прелесть приготовленного ею мяса.
Но на самом деле она просто кривлялась, в глубине души надеясь немного расшевелить эту унылую обстановку. Еда благоприятно сказалась на настроении и придала новых сил.

Прохладный воздух был свеж после ливня, прибившего всю пыль, но именно горный воздух являлся особенным... Более холодным, более чистым. Голубое небо, местами еще затянутое остатками темных туч, казалось сейчас необычайно ярким. Низкие кучевые белесые облака обнимали высокие заснеженные горные вершины, окутанные странной дымкой. Это было очень красивое зрелище. Бодрящий ветерок играл с волосами эльфийки, и та, улыбаясь, подставила лицо теплым солнечным лучам.
Остановившись и обернувшись, девушка посмотрела на Аммаля. Кажется, она шла слишком быстро и немного забежала вперед. Удивительно, что к ней так быстро вернулись силы... Когда наемник поднялся выше, она снова продолжила путь, уже наравне с ним.
- Расскажи что-нибудь о своем детстве, - неожиданно для себя самой попросила девушка. Ей действительно было интересно послушать о его жизни. Говорить о чем-то своем ей пока что не хотелось - она не была уверена в том, что наемника интересуют ее собственные истории. А постоянно молчать - тоже не лучший вариант.
Дорога тем временем становилась более узкой и круто вела вверх, поэтому на перемещение здесь уходило куда больше энергии. Но тем не менее, сил все еще хватало на то, чтобы идти вперед. До этого по пути страннице удалось собрать необходимых трав. Здесь, в горах, они выглядели куда более сильными, и на их целительные свойства можно было смело полагаться. Раз уж те слабенькие стебельки сумели залечить раны ее спутника, то эти и подавно окажут хороший эффект.
Астелии всегда казалось, что она не боится высоты, но сейчас страх оступиться цепко впился в ее сердце, заставляя почти постоянно смотреть под ноги. Странное чувство, когда к нему примешивается еще и восхищение. Отсюда открывались невероятные виды на лежащие у подножия скал земли. Они простирались так далеко, что им не было видно и края. Здесь настолько красиво, что захватывает дух.
- Я слышу шум воды! - воодушевленно заявила эльфийка, как только ее слух уловил едва различимую песнь водопада.
Это словно прибавило ей еще больше сил на то, чтобы продолжить путь и в конечном итоге добраться до нужного места.
Потоки воды, облизывая скалы, падали прямиком в небольшое горное озерцо. Если сравнивать с иными, более обширными водоемами, то оно больше выглядело, как глубокая темно-синяя лужа с чистейшей пресной водой. Глаза эльфийки буквально вспыхнули от радости, стоило ей увидеть пред собой эту картину. На ее поясе все еще болталась небольшая пустая фляга, которая, к счастью, оркам не понадобилась. Поэтому девушка, сняв ее, ловко добралась по камням до небольшого водопада и подставила сосуд под воду. Он быстро наполнился. Астелия, сделав несколько жадных глотков, снова набрала воды до краев, после чего, сверкая глазами, тем же путем легко вернулась обратно на берег.
Ей очень хотелось окунуться в эту прозрачную воду. Эльфийка всегда относилась к чистоте с особым трепетом, а в дороге шанс помыться ей еще не выпадал. Да и неизвестно, выпадет ли в дальнейшем... И вот сейчас пред ней открылась великолепная возможность очистить себя от орочьей вони и всяческой грязи. Но душа металась: как-то неловко, с одной стороны, проворачивать подобное в присутствии Аммаля, а с другой... Вряд ли он стал бы осуждать ее за желание помыться в тех условиях, в каких они на данный момент находились. К тому же, наемник был занят какими-то своими делами, готовился к привалу... Да не осудят ее эльфийские предки.
Распустив собранные в косу потускневшие от пыли волосы, Астелия начала неторопливо снимать с себя верхнюю одежду, аккуратно складывая вещи на берегу. Оставив на себе многострадальную длинную рубашку, она сразу же начала заходить в воду. Глубина оказалась приличной даже у берега - несколько шагов, и Рейнхард оказалась под водой по самые плечи. Вода, к слову, была холодная. Даже очень. Именно поэтому странница поспешно нырнула с головой, вынырнула и поплыла кругами, шевелясь как можно быстрее, чтобы согреться.
- Йе-ху-у!
Когда эльфийке стало комфортно, она совершенно позабыла обо всем на свете, радуясь, словно ребенок. Астелия плескалась, и сияющие брызги разлетались в разные стороны. Вода будто залечивала все ее раны и синяки, снимая усталость в мышцах, во всем теле.
- Аммаль, присоединяйся! Если, конечно, не боишься! - эльфийка заливисто расхохоталась.

+1

18

Маленький гладкий камушек, выскочивший из под ботинка весело подпрыгнув, упал вниз, туда, где узенькая тропка резко обрывалась и переходила в лилово-синее ничто. Звонкий, мерный звук этого падения еще несколько секунд преследовал бредущих путников, один из которых вел под уздцы нагруженного разной поклажей коня. Наконец звук стал глухим, далеким и вскоре вовсе затих где-то внизу, у самых корней гор. Снова наступила тишина, иногда прерываемая свистом ветра, лениво завывавшего между скал, мерным цокотом подкованных лошадиных копыт и шорохом под ногами там, где неловкие человеческие ноги сдвигали камни при ходьбе.
Было холодно и сыро, что особенно остро ощущалось в тех местах, где еле-еле выползавшее из виднеющегося вдалеке горизонта солнце не могло дотянуться своими лучами до мокрых камней и согреть их. Густая насыщенная тень, то и дело пересекала вьющуюся змеей между обломков скал тропку, отчего в неясном свете нового дня казалось, что на месте тени скрывается очередная пропасть в бездну. Стоит сделать шаг и упадешь.
Аммаль невольно поежился и отвернулся от отвесного края, строго настрого приказав себе не думать о том, как долго ему пришлось бы падать, оступись он нечаянно на скользких от грозы камнях. Он не боялся высоты, но вид этих суровых каменных глубин, заканчивавшихся чернильной темнотой, будил в нем нехорошие предчувствия, до этого спрятанные в самых древних, инстинктивных уголках души. Тщательно вымеряя шаги, он то и дело оглядывал лежащую перед ним тропу, стараясь заранее разглядеть неровные осыпающиеся участки или мелкие трещины, подстерегавшие нерадивых путников.
В горах любая дорога, даже самых хоженый и изъезженный тракт были опасны, но тут было и по-своему красиво. Это была не изнеженная красота южных земель, утопающих в цветах и не утонченная, хоть иногда и малопонятная красота эльфов, умеющих даже из малого сделать миниатюрный шедевр. Красота гор была иного рода – лаконичная и строгая, открывающаяся лишь тому, кто имел смелость поднять голову и истинную зоркость взгляда. Спокойные и древние, сиреневые и голубые, лиловые и черные, горы, свидетели рождения юного мира, стояли словно непоколебимые великаны из старых сказок. Стояли и ждали конца света, подпирая небо своими заснеженными вершинами. И чем выше поднимался человек, тем ближе он оказывался к высокому, необъятному небу. Нужно было только поднять голову, оторваться от бесконечной серости камней под тобой, решиться открыть глаза и взглянуть. И тогда перед тобой открывался совершенно новый мир, безбрежный и бескрайний, на фоне которого виднеющиеся в далеком мутном тумане равнины казались лишь пародией на самих себя.
На секунду он застыл, завороженно вглядываясь в раскинувшийся перед его ногами мир, терявшийся в далекой дымке. Приложив руку ко лбу, он зорко вглядывался вдаль на восток, где солнце уже вступило в свои права на бескрайних равнинах Канмея, иссушая серовато-зеленую землю после дождя. Но лишь на секунду, потому что реальность холодным порывом ветра забралась за шиворот, заставив табун мурашек ползти по коже. Спокойствие и мерное величие момента ушло, уступив место действительности с очередным стуком копыт.
- Расскажи что-нибудь о своем детстве, - внезапно оживилась эльфийка, резво прыгая с камня на камень, словно горная серна. Изящно, красиво, легко. Невольно он позавидовал той легкости, с которой она восстановилась после их дикой скачки, той живости и резвости, с которой сейчас упорно карабкалась по уходящей ввысь тропке.
- Мое детство? – Мужчина задумчиво посмотрел на то, как Астелия, изящно наклонившись, рвет какое-то растение, упрямо цеплявшееся длинными корнями за каменистый склон. – Оно не стоит того, чтобы о нем говорить. Жизнь человека так прозаична. – Отрицательно покачав головой, он пошел следом за девушкой. – По меркам твоего народа я, наверное, совсем ребенок, но я даже не ощущаю, что оно у меня было. Я родился в этих землях, но умирать здесь не собираюсь. O большем и говорить нечего. – Неопределенно махнув рукой, он снова обвел глазами предполагаемую линию горизонта. – Это земли орков и людям тут живется несладко, по крайней мере в пустыне, откуда я родом. Хотя… знаешь, говорят, что те орки, которые живут в городах, достаточно цивилизованные, а те, что шныряют по равнинам – это скорее варварское исключение, чем правило. Не знаю, так ли это или нет, но я был знаком лишь с одним приличным орком. – Грустные воспоминания застряли комом в горле, заставив его замолчать.
Конь всхрапнул и заартачился, упрямо мотая головой перед еще одним крутым изгибом, который делала выбранная ими дорога. Переступая с ноги на ногу, лошадь остановилась, несмотря на то что Аммаль, недовольно цыкнув, потянул ее за поводья. Девушка с радостным криком о воде – как будто за прошедшие часы воды было недостаточно – убежала куда-то далеко вперед, скрывшись за поворотом и оставив наемника одного на этом узеньком парапете. А эхо, подхватив ее звонкий голос, пронеслось по ущелью, многократно отражаясь от каменных стен.
- Ну же, друг, - стиснув зубы, наемник подавил в себе вспыхнувшее было раздражение и снова аккуратно дернул за поводья, проводя ладонью по шее животного и побуждая его сдвинуться с места. – Я знаю, тут не место лошадям, но другого пути у нас нет. Не упрямься, надо идти вперед.
Сначала они ехали верхом, когда тропа, изрядно заросшая серой травой и цепкими колючками, была широкой и пологой. Но затем старый тракт начал становиться все более узким, на нем начали появляться мелкие, но от этого не менее острые камни и даже огромные валуны, упавшие в эту или в миллион других бурь, появились отвесные края, когда тропа, резко петляя, обрывалась с одной стороны, давая отличный вид на пропасть.
Они успели проехать и странного вида руины, заросшие терновником и осыпавшиеся с каждым легким дуновением ветерка. Некогда изящные колонны, образовывавшие высокие стрельчатые полуарки, окружавшие мощеную гладким темным камнем площадку, теперь лежали на земле, словно сломанные стволы некогда могучих деревьев. Рядом же, полузасыпанная и покрытая следами давно отбушевавшего пожара, лежала покрытая паутиной трещин статуя, в чьих расколотых, раскрошившихся от времени чертах угадывалось что-то драконье. Это невольно порождало вопросы о том, за что эти горы получили свое название, и Аммаль предпочел не рассматривать долго эти странные руины, оставив их как можно дальше за спиной.
Тропа тем временем, причудливо петляя, уходила ввысь, и это наемнику очень сильно не нравилось, ведь он не планировал штурмовать горные перевалы и углубляться дальше в сторону драконьих скал без маломальского провианта, подготовки и в компании лишь одной эльфийки, ведущей себя столь беззаботно, как будто она бегала по собственному саду. Однако иного пути, кроме как сдаться и повернуть назад, у них не было.
Наконец конь сдвинулся, боязливо переступая копытами по неровной поверхности, дав возможность наемнику продолжить свой утомительный путь дальше в горы. Вскоре он услышал плеск воды, переливчатый свежий и такой радостный, как неуместное детское веселье на чьих-то похоронах. От этого диссонанса ему почему-то стало жутко, и он уже было собирался пройти дальше по тропе в сторону, как вдруг в шуме воды, подающей с большой высоты, уловил знакомые нотки голоса своей спутницы. Волей-неволей пришлось ему сворачивать туда, где небольшая еле заметная тропка вела к обманчиво мирному озерцу, переполненному до краев темной горной водой. Девушка нашлась там же, плещась в воде с радостными криками, указывавшими на то, что они оба застряли здесь надолго.
- Женщины, - с тяжелым вздохом пробормотал Аммаль, покачав головой, и с явным подозрением принюхался. Впрочем, от воды не пахло никакой опасностью, даже запаха гниловатой застоявшейся воды в холодном воздухе не чувствовалось. Но, как говорится, отсутствие результата – тоже результат, поэтому подозрения продолжили тихонько клокотать в голове наемника, однако негромко. Пока...
Справедливо рассудив, что Астелия еще долго будет забавляться с водой в этом странном озерце, мужчина начал развьючивать коня, готовясь к небольшому привалу. Место, надо отдать ему должное, действительно для этого подходило – плоская ровная площадка без больших валунов и обрывов, источник питьевой воды рядом, защита от ветра и шум воды, который мог скрыть от любопытных ушей издаваемые ими звуки. Его беспокоила лишь эта темная стоячая вода, беспокоила именно тем, что была слишком мирной. Но пока на него ничего из этих антрацитовых глубин не лезло, Аммаль решил не думать об этом. Главное – не бередить сильно воду, которая, как мнилось наемнику, здесь была куда глубже, чем казалось на первый взгляд.
- Аммаль... – крикнула девушка, но остальную часть фразы заглушила вода.
Он было дернулся, думая о том, что случилось что-то плохое, рука сама, словно без его ведома, оказалась на рукояти меча, но затем послышался заливистый и какой-то по-детски радостный смех. В ушах все еще стучал адреналин, резко вскипевший в крови, а рука до боли в костяшках пальцев сжимала меч, когда он медленно повернулся к воде, находя глазами свою спутницу и успокаивая взыгравшую паранойю.
По взмахам ее рук он понял, что эльфийка приглашает его присоединиться, но, стараясь вести себя как можно более непринужденно и не показывая вида, он лишь покачал головой, силой воли заставляя себя убрать руку с оружия.
- А паранойя-то прогрессирует, - отстранено сделал он в уме заметку, уже даже не удивляясь происходящему и просто надеясь, что его спутница не доведет его до сумасшествия к концу пути своими странными действиями и, иногда, совершенно невообразимыми выходками. – Не стоит находиться в воде так долго! Боги, звучит так, словно я о ней забочусь. Вода холодная и подозрительно темная. Но я же не забочусь. Мы не знаем, что там может скрываться, так что я бы не советовал тебе находиться там дольше необходимого.
Он развернулся, махнув рукой, и направился к месту их импровизированной стоянки, думая о том, что для такого долгоживущего существа, как эльф, его новая знакомая была слишком наивной и жизнерадостной. Вопрос о том, столько девушке лет, конечно, пару раз всплывал в его сознании, но пока все в ней убеждало его в том, что она на этом свете прожила слишком мало зим, по крайней мере, по эльфийским меркам, учитывая все ее странности, эмоциональные взбрыки и полное отсутствие опыта в некоторых жизненных ситуациях.
Постелив на землю снятый с коня коврик – он же все-таки человек, а не животное, чтобы сидеть на голых камнях – Аммаль достал их скудные припасы, состоявшие из уже остывшего мяса и сел, сложив ноги под себя. Костер на этих камнях сложить было просто неоткуда, а те несколько легких вязанок хвороста, которые он предусмотрительно собрал перед их походом в горы, наемник предпочел приберечь до момента, когда они действительно понадобится, поэтому и ему и его спутнице предстояло жевать холодную жесткую крольчатину, но все же это было лучше, чем ничего или затхлые сухари.
Положив под руку меч, он прикрыл глаза, ожидая, когда Астелия наиграется в воде и присоединиться к нему. Есть в одиночку было неприлично, а несколько раз звать ее, словно родитель непослушное чадо, было просто невозможно, поэтому он предпочел ждать, застыв с чуть склоненной головой и полуприкрытыми глазами, внешне спокойный и тихий, но готовый в любой момент ожить, реагируя на малейшую опасность.

+1

19

Холод воды пощипывал и покалывал кожу, заставляя эльфийку шевелиться еще энергичнее, чтобы не окоченеть. Конечно, было бы лучше… Лучше, будь возможность принять ванну в более теплом водоеме. Эти мысли закрались в голову Рейнхард, как только она подумала о том, что скоро надо бы выбираться на берег. Пусть сейчас в воде она ощущала себя более-менее комфортно, но вот выйдя из нее под дуновением горного ветерка может мальца и поплохеть. Однако, не особо радостные мысли девушка поспешно выбросила из головы. Будь у нее сейчас таковая возможность и не приходилось грести, она непременно демонстративно махнула бы рукой на собственные раздумья, подкрепив сие действие фразой наподобие: «Да и ладно!» Но надо было двигаться.
Аммаль, как и ожидалось впрочем, ее стремление повеселиться совсем не поддержал, на что Астелия только раздосадовано шлепнула руками по воде, отчего опять едва не погрузилась в нее с головой. Наемник хоть и выглядел спокойно, наблюдая за развлечением эльфийки, но пальцы его все равно сжимали рукоять клинка – даже сейчас он ожидал чего-то скверного, хотя обстановка вовсе не казалась враждебной. По крайней мере, на взгляд Рейнхард. Может быть, от пятой точки у нее отлегло и рановато…  Нетрудно догадаться, что спутник уже не раз за последнее время посетовал на безрассудство девушки. Но пока что ничего подозрительного вокруг она не увидела и не услышала.
– Не стоит находиться в воде так долго! Вода холодная и подозрительно темная. Мы не знаем, что там может скрываться, так что я бы не советовал тебе находиться там дольше необходимого, - махнув рукой, Аммаль вернулся к месту привала, продолжив его обустройство.
О, что же это? Забота? Да нет, какое там! Посмеиваясь, Астелия все же погребла к каменистому берегу. Изредка она опускала взгляд вниз, представляя, какие водяные гады могли бы обитать на дне этого озерца. Богатая фантазия рисовала уж больно причудливые картины, а оттого на протяжении не особо долгого пути к суше Рейнхард веселилась.
Определенно, ее товарищ по несчастью поспешит расстаться, как только появится на то возможность. Эльфийка, у которой в свете последних событий особенно обострился вкус к жизни, а вместе с ним и стремление совершать разные странные поступки, даже обидеться на такую спешку не сможет. Как раз напротив, в такой ситуации она очень хорошо поймет Аммаля. Девушка даже не сомневалась в том, что на его месте еще где-то в начале пути со словами: «Да ну ее, хоть психика целее будет…» сама бы от себя удрала.
Да, ей, наверное, следовало быть серьезнее сейчас. Но всеми своими странностями она старательно подавляла отголоски тех негативных чувств, что не так давно испытала, не позволяя переживаниям затуманивать голову. Это действительно работало, и куда приятнее было дурачиться и чудить, чем снова и снова вспоминать о том, как едва не встретилась со смертью лицом к лицу. Так просто об этом не забудешь. Во всяком случае, ей было нелегко это сделать. Разговорчивость, бодрость и шило в одном месте – в большей степени являлись защитной реакцией, чем привычным состоянием. В повседневной жизни все это Рейнхард зачастую оставляла при себе, веселясь где-то в собственных мыслях.
Выбравшись из воды, она пару минут настойчиво выжимала воду из волос. В конце концов, не выдержав бодрящего ветерка, от которого бросало в холод, девушка завернулась в свой плащ и продолжила просушивать шевелюру. Сейчас до нее дошло, что одну вещь она таки не продумала (да и нельзя сказать, что она вообще особо о чем-то думала, залезая в это озеро): рубашку придется просушить перед тем, как одеться. Покосившись на мужчину, эльфийка поняла, что он дожидается ее, чтобы приступить к еде.
Мысленно выругав себя, она кое-как развесила рубашку на ветви дерева. Надев остальные вещи и закутавшись как следует, чтобы не превращать трапезу в вечеринку нудиста, Астелия отправилась к Аммалю, терпеливо восседавшему на месте привала. Создавалось впечатление, что с тех пор, как наемник здесь устроился, он ни разу не шевельнулся. Если бы спутник сидел с закрытыми глазами, то его можно было бы сравнить с медитирующим монахом.

Девушка начала жевать ранее приготовленное кроличье мясо. Она старалась не задумываться о том, что в некотором роде чувствовала себя в данной ситуации ребенком, а Аммаль, как любой порядочный «отец», призывал дитя почаще думать головушкой. От этого становилось немного неловко. Особенно если учесть тот факт, что от эльфов обычно ожидается хотя бы малая толика мудрости, которая никак не прослеживалась в беззаботных действиях Рейнхард.
Нет, пожалуй, все таки стоит вести себя сдержаннее, а радоваться уже опосля… И безопасности ради, и отсутствия подобных ситуаций. А то, небось, до того, чтобы прослыть остолопом, ей уже недолго осталось. Нужно учиться контролировать свои эмоции даже тогда, когда это крайне непросто. Астелия продолжительно и шумно вздохнула, мысленно пообещав себе, что больше таких неловких ситуаций создавать не станет.
Пока рубашонка вяло колыхалась под дуновениями ветра, эльфийка постирала повязки, наложенные ранее на руки спутника и начала заниматься приготовлением из собранных трав лекарственной мази. На этот раз процесс пошел быстрее. Более спокойная обстановка, возможность сосредоточиться – что еще нужно? Впопыхах на берегу ручья в орочьих владениях особо-то и не развернешься. Закончив сначала с одной рукой, а после – со второй, Астелия проверила, не слишком ли сильно затянуты повязки и крепко ли они держатся. Одну из них она все же немного ослабила, чтобы не возникало дискомфорта.
- После этой процедуры все окончательно заживет, - заявила странница, полностью довольная своей работой. Ей с детства нравилось кому-либо помогать, и неважно, в чем именно заключалась эта помощь. Сейчас девушке хотелось быть хоть немного полезной в этом походе.  - Думаю, к вечеру повязки вообще можно будет снять.
Через несколько минут Рейнхард облачилась в высохшую рубашку, что позволило ей наконец-то перестать кутаться в свой потрепанный плащ. И все же после омовения она чувствовала себя гораздо лучше во всех отношениях. Даже несмотря на то, что плавать приходилось очень быстро, в мышцах сейчас не ощущалась усталость. Хотя, возможно, это только пока… Впрочем, даже если на завтра у нее что-нибудь и заболит, то о купании она все равно жалеть не станет. Это как заново родиться, не иначе.

Затем было решено выдвигаться в дорогу. На самом деле, они и так уже прилично задержались благодаря водным процедурам девушки, поэтому после того, как эльфийка помогла быстро собрать все вещи, наемник и странница продолжили свой путь через горы.
Астелия точно не помнила, в какой момент тишина вокруг стала давить на нее, но тревога в душе обострялась с каждым шагом. Тихое, уютное место у озера осталось далеко позади, а дорога, окруженная странным темным кустарником и деревьями горной рощи, одним своим видом наталкивала на мысль, что лучше бы повернуть обратно. Все вокруг было живым, но отсутствие каких-либо звуков словно заставляло в этом усомниться.
Рейнхард исследовала цепким взглядом каждый куст, каждое дерево, мимо которых проходила, но ничего… Ничего подозрительного.
Когда дорога стала менее узкой, по левую сторону странница разглядела не особо обширную, но густую рощу. Деревья почему-то показались ей увядающими, они словно цеплялись за свою жизнь из последних сил. Ветви их были покрыты густой темной листвой. Сухой листвой, ибо ветер, всколыхнувший кроны, донес до ушей девушки трескучий, жесткий звук.
Здесь же располагался грязный пруд с затхлой мутной водой, неприятный запах которой заставил Астелию моментально поморщить нос. Это место больше напоминало болото, и было очень странно видеть нечто подобное в горах. Наверное, когда-то здесь протекала горная река, и застоявшийся пруд – это все, что она после себя оставила. Но место, прямо скажем, не особо приятное. К тому же, нехорошее предчувствие только нарастало.
Вдруг Рейнхард заметила, как всколыхнулся камыш вдалеке, услышала шелест грубых листьев. Затем ближе. И еще ближе. Что-то надвигалось со стороны водоема. Точнее, кто-то.
- Надо уходить. И поскорее, - эльфийка старалась говорить как можно более спокойно, однако было заметно, что она сильно встревожена. – Не стоит проверять, кто здесь обитает…
Осока всколыхнулась прямо около дороги, и девушка чудом успела отскочить в сторону, когда полусгнившая рука, показавшаяся из травы, едва не вцепилась в ее щиколотку. Следом за рукой выползало нечто… походившее на старуху с уродливым вытянутым лицом. Еще громче, сразу в нескольких местах одновременно зашелестел вокруг пруда камыш. Кто бы знал, что здесь, в горах, есть логово албастов!
Ударом сапога Астелия отпихнула выскочившее на дорогу существо обратно в осоку.

+1

20

Серые, с торчащими лоскутами разбухшего от воды гнилого мяса и обломанными остатками ногтей – эти руки Аммаль запомнит надолго. Странный булькающий хрип, словно из пустого лопнувшего бурдюка со свистом вышел воздух. Звуки сопения, как будто кто-то принюхивается, шумно втягивая остатками носа затхлый воздух. Болезненный выдох и новый свист. Когда эти скребущие звуки ногтей, царапающих камни под ногами, будут появляться во снах, он будет знать, что его ждет очередной кошмар.
Кто-то завыл под водой и этот звук, приглушенный и мерный, леденил душу, лишал воли, сковывал по рукам и ногам своей унылой песней, в которой примешивалась ненависть ко всему живому и странная, потусторонняя тоска. Тоска по солнцу, которое не дотягивалось до этой заслоненной скалами узкой лощинки, тоска по жизни, давно покинувшей эту разлагающуюся плоть, тоска по чему-то живому и настоящему. А еще был голод, тот голод, который прожигал внутренности, оставляя в деградировавшем мозгу лишь одну мысль, становившуюся единственным бичом, что подстегивал влачить дальше свою жалкую тень жизни.

- После этой процедуры все окончательно заживет. Думаю, к вечеру повязки вообще можно будет снять. – Девушка, крайне довольная собой, перестала возиться с его руками, дав наемнику возможность проявить чувство такта и отвернуться, пока эльфийка переодевается.
Он аккуратно сжал пальцы и затем разжал их, чувствуя лишь легкое жжение в тех местах, где раньше были царапины. Повязки, конечно, мешали, когда он брал меч в руку, но теперь он хотя бы мог сжимать его рукоять без постоянных ноющих укусов боли. Он снова посмотрел на свои руки и неловко почесал затылок.
- Ты любишь лечить живых существ или тебе просто нравится лечить именно меня? – С интересом он склонил голову набок, пристально наблюдая за изящными движениями своей спутницы. – И кстати, раз я рассказал о себе, теперь твоя очередь. Почему ты решила связать свою жизнь со столь… своеобразной профессией? И да, раз мы поели и отдохнули, стоит уходить из этого места. Горы – это место, где не стоит задерживаться надолго.
Встав на ноги, он начал разминать ноги, осторожно поглядывая по сторонам в поисках малейшего изменения на горизонте. Было тихо, только маленький водопад мелодично звенел неподалеку. Ни шуршания неловко сдвинутого камня под ногами, ни неясной тени, ни чужого запаха, принесенного непостоянным ветром. Ничего такого, что доказало бы, что Аммаль и его спутница находятся в опасности. И по давным-давно выработанной логике это означало лишь то, что опасность чуть дальше, чем в пределах досягаемости.
Опасность была везде и всегда. В любом камне, травинке, ветке, в любом случайно встреченном спутнике, воде и воздухе. Везде была опасность, потому что жизнь была так непредсказуема, так жестока и так глупа. Потому что невозможно было предсказать, в какой миг, в каком месте, благодаря кому на твою голову свалится беда. Но такой образ мысли – это лишь пустая бессистемная паранойя, не подкрепленная ничем, кроме страха жить. И этот страх медленно травит лучше, чем самый страшный яд, изготовленный изощренным умом.
Всю жизнь человек может прожить так, словно судьба считает его любимым сыном и умрет от того, что глупый мальчишка нечаянно сдвинет камень, который по такой же глупой и нелепой случайности упадет на голову. Другой будет всю жизнь опасаться и бояться каждой тени, а умрет, отравившись плохой ягодой в лесу. Третий погибнет от шальной стрелы, будет зарезан любовником жены, утонет во младенчестве или заснув в своей кровати покинет мир в глубокой старости. Каждом предначертан свой путь и свой конец.
Однако опасения Аммаля были иного рода, нежели пошлая паранойя обывателя, попавшего в незнакомую ситуацию. Прекрасно зная, что он, как и всякий другой человек, смертен, на подобную ерунду он не обращал особого внимания, ведь кому суждено быть повешенным — не утонет. Но есть заячий страх своей тени, а есть опыт тысяч синяков и шрамов, болящих и болевших некогда на коже, который впитался в тебя и стал твоей неотъемлемой частью. Этот опыт помогает, спасает, и нарабатывается с такой болью, что игнорировать его просто невозможно.
Он прекрасно понимал, где он, с кем он и чем окружен, и сочетание всех этих факторов и заставляло его опасаться. Горы опасны, спутник ненадежен, припасов не хватит, если из вытеснят с отрогов вглубь этих бескрайних хребтов, а за каждым поворотом может скрываться засада. И черт бы с ними, с орками, но в горах водятся существа куда интереснее и вместе с тем смертоноснее, чем жители долин, ведь не зря же был заброшен этот удобный тракт. Аммаль не боялся умирать, но и не торопился, потому что жизнь, со всеми ее невзгодами и ударами была куда лучше, чем бесконечное ничего.
- Надо идти, - ни к кому особо не обращаясь, он закрепил меч на поясе, после чего начал проверять все свое снаряжение, вплоть до мелких застежек на одежде.
Трудно найти себе оправдание после проигранной битвы, если зная о ней ты был к ней не готов. Порывшись в седельных сумках в поисках дополнительного оружия – настолько сильно он не доверял этому месту – наемник обнаружил свой запас на черный день, состоявший их пары круглых плотных сосудов с ладонь величиной, наполненных разными порошками, которые при ударе о землю взрывались облаками едкого дыма. Старый трюк, не раз спасавшие его от засад, которых на этой узкой дороге Аммаль больше всего и опасался. В чистом поле от дыма пользы мало, ведь поменявшийся ветер может легко повернуть оружие против владельца, да и на большой площади едкий туман быстро рассеивается, а вот в таких глубоких лощинках и узких проходах будет как нельзя кстати. Правда, таких вещиц у него мало, а сделать новые - удовольствие дорогое. 
Задумчиво подкинув свой неприкосновенный запас в воздухе, Аммаль после недолгих колебаний, связанных скорее с подсчетом затрат на новые бомбочки, чем с просчетом рисков, закрепил две из них на поясе, после чего взял коня под уздцы, направляясь в сторону основной дороги, с которой они свернули.

И снова были лишь серые камни, монотонными арками смыкавшиеся где-то над головой, вой ветра с щелях между скалами и цокот лошадиных копыт по камням. Вокруг было так мало цветов, что глазу даже было не за что зацепиться. Всюду лишь серый, светло-серый, темно-серый, серый в крапинку, серый в разводах и только небо над головой радовало глубокими синими оттенками с легкими белыми мазками облаков. Но нельзя было все время идти, задрав голову к небу, приходилось утыкаться в землю, уныло созерцая мелкие трещины и стараясь не пропустить участки дороги, куда наступать было опасно.
Если бы еще сердце не сжималось от нехороших предчувствий, было бы не так тяжело, но, когда ты, пригибая голову к земле, все время чутко ждешь беды, даже время кажется медленным, обрывистым и застывающим между этих камней.
- Постой ка, кажется, мы здесь уже проходили. – Настороженно втянув воздух, Аммаль оглянулся, стараясь вспомнить, не эту ли скалу он видел буквально полчаса назад. Вся в пятнах темно зеленого мха, она казалась охваченной какой-то смертельной болезнью, медленно разъедающей камень подобно кислоте. – И запах как-то изменился. Чувствуешь? – Оглянувшись в сторону девушки и увидев, что она его не слышит, так как опять ушла вперед, наемник провел пальцами по мокрой поверхности скалы, стряхивая наползавший мох.
Под мхом были линии, высеченные не природой, но чьей-то твердой рукой, направляемой разумной волей. Знаков он не понимал, но их ветхость и то, насколько сильно источилась ветром, влагой и растениями надпись, говорили о том, что рука, высекавшая их, давным-давно ушла в небытие. Мелкие осколки камня осыпались, когда он дотрагивался до них, очерчивая подушечками пальцев почти уже невидимые линии, но любопытство было сильнее, чем настороженное предчувствие, да и куда интереснее.
- Уходить… скорее… - донес до наемника, согнувшегося над камнями, голос спутницы, завернувшей в сторону там, где за поворотом тропа становилась узкой.
- Да, да. – Странно очарованный этими знаками, он не сразу оторвался от скалы, а когда поднял голову, голоса Астелии уже не было слышно.
Ему так не хотелось отходить от надписи, хотелось разгадать ее, еще раз прикоснуться к странному камню. Здесь была спрятана какая-то загадка, манившая своего первооткрывателя, того, кто первым за многие годы, если не века, открыл ее солнечному свету. Но голос эльфийки был таким тревожным, как и вой, который она издала потом.
- Не ее вой! – Ударила под дых резкая мысль, заставив его кинуться в сторону и, забежав за поворот увидеть темную рощу, стоявшую в полной тишине при поднявшемся ветре. Эльфийка нашлась тут же, яростно пиная у прибрежных камышей какой-то затхлой лужи нечто, что упорно не желало скрываться в воде и упорно ползло на берег.
Выругавшись, он хлопнул коня по крупу, заставив несчастного спутника его странствий с громким ржанием прянуть вперед по дороге в сторону видневшихся у края гиблой рощи скал. Если выживет, найдет своего друга дальше по тропе, если умрет, хотя бы не утащит за собой бедное животное. Да и метаться на узком пятачке твердой земли никто больше не будет, кроме наемника и его неудачливой спутницы, умудрившейся залезть в гнездо албастов, едва он только упустил ее из виду.
Наконец-то напряжение, преследовавшее его в этих горах ожиданием беды, отпустило, заменив тяжкое опасение разлившимся по венам адреналином. В этой затхлом, полном гнилой вони и чавкающих звуков, воздухе он наконец-тон мог нормально дышать и жить.

Удар с разворота наотмашь, еще удар и новый взмах меча, сидевшего в руке так, словно он был ее органической частью. Пинок по тянущейся культе без пальцев, возящей по штанине, еще один резкий звук меча, со свистом разрубающего воздух и со скрежетом встречающего плоть и кость. Свист камня, подвернувшегося под ногу и улетевшего куда-то в сторону после пинка, приглушенный удар, когда носок сапога встретился с куском чьей-то плоти, некогда бывшей лицом.
Они все лезли и лезли. Не только албасты, но и тем, кому пока еще не было придумано название на языках живых. Наемнику казалось, что все те, кто нашел на этом широком уединенном кладбище свое место, теперь ползли на воздух, чтобы гнилыми руками затянуть в свою уютную мокрую могилу новых мертвецов. Подвывая с характерным присвистом, они путались в камышах, падали, но продолжали ползти, даже когда меч резал их по остаткам ног.
Кто-то потянул его в сторону, настойчиво, неотвратимо, словно веление судьбы, решившей, что именно здесь и сейчас ему и стоит сложить свою буйную голову. Сколько бы рук Аммаль не отрубил, нечто сильное и неумолимое толкало его все дальше и дальше, к стоячей мутной воде, тягуче поблескивавшей под лучами бледного солнца.
Черный и блестящий, словно отполированное зеркало, водоем по-своему манил к себе, словно шепча о том, насколько глубоки и холодны его опасные глубины. И над этим зеркалом, в котором, наемник успел заметить в краткий миг затишья, не отражалось ничего, словно не вода это была, а пустота, тянули к ним свои кривые ветви деревья. Камыш шептал на чужом языке проклятья, когда тяжелые сапоги ломали его, при каждом взмывающем вверх вое поверженной твари этот незнакомый язык снова оживал, начиная нашептывать в уши о ненависти и голоде, о холодной воде и бездонной пропасти, в которую их скоро затянет.
С силой ударив по очередной тянущейся руке пяткой сапога, наемник отпрыгнул, по пути запнув еще один камень в сторону врагов, с тупой методичностью лезущих на береги, и потянул девушку, отбивающуюся рядом, за локоть.
- Бежим! Их слишком много тут! – Даже не осознавая, что он все еще настойчиво тащит Астелию за собой, он развернулся к наползавшим албастам и, сдернув с пояса маленькую бомбочку, заполненную жгучим перцем и едким порошком, кинул ее в сторону самого большого их скопления. Затем, не оборачиваясь и внутренне надеясь, что он в кого-нибудь все таки попал, мужчина побежал в сторону скал, куда ускакал его конь, закрывая рот и нос одной рукой и надеясь, что это ветер шевелит его волосы, а не чьи-то мертвые пальцы вцепляются в них.
Локоть эльфийки он так и не отпустил, в спешке момента совершенно забыв, что он волочит девушку за собой, словно безвольную куклу. В голове билась только одна мысль «Как можно быстрее! Как можно дальше отсюда!»

0


Вы здесь » Ривелейн » Эхо воспоминаний » Winds of the wasteland