администрация
Элуидесс |гл.администратор| vk
Кайден |администратор| vk

Наша группа

Проголосовать в ТОПе:

Рейтинг Ролевых Ресурсов - RPG TOP

Древние короли с ужасом взирают с небес на то, что ныне вершится на земле. Мир, выстраданный ими, заработанный их кровью и смертями, вновь замер на пороге войны. Тёмные жаждут, чтобы он лежал в руинах, и герой, который отважится воспротивиться их воле, должен быть готов до последнего вздоха защищать то, что некогда было сотворено его великими предками.

нужные персонажи
Альтеон ЭвергрейМэлиана ЭвергрейАстерион Дортейн
Ранлейв ХольцгофЭриндейл ал АльтарСинуэль Легранд
БальтазарДаэлиан МорнеаВинсент де Майрон


Ривелейн

Объявление




Обновлена история создания Ривелейна и, соответственно, информация о Богах. Новая информация о магии.

Ваше мнение о нововведениях можно высказать здесь.

Уважаемые игроки, просьба высказать свои пожелания касаемо будущего сюжета в данной теме.

Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.


Вы здесь » Ривелейн » Эхо воспоминаний » Winds of the wasteland


Winds of the wasteland

Сообщений 1 страница 12 из 12

1

Winds of the Wasteland

http://funkyimg.com/i/2RZpa.png
time of action: beginning of May 694 | начало мая, 694 год.

scene: Kanmey, orcish lands. | Канмей, орочьи земли.

weather: overcast, but warm enough: the approaching summer makes itself felt. | пасмурно, но достаточно тепло: приближающееся лето дает о себе знать.

episode summary: The same person becomes the target of two strangers: the mercenary is sent to kill him, and the wanderer is to provide a safe path. But the owners of these lands have all their plans. | Один и тот же человек становится целью двух незнакомцев: наемник послан убить его, а странница - обеспечить безопасный путь. Но у хозяев этих земель на все свои планы.

warnings: -

characters: Ammal Saffir, Astelia Reinhard | Аммаль Саффир, Астелия Рейнхард

+1

2

На дороге стоял мужчина, с интересом рассматривая мелкую серую пыль, устилающую тракт, на котором не было ни души ни в одном из направлений. Он присел, проведя кончиками пальцев по земле, обвел контур чего-то видимого только для его глаз и прищурился, задумчиво оглаживая черную, как смоль, бороду в ясной попытке решить стоящую перед ним внутреннюю дилемму. Затем мужчина резко наклонился и выцепил с земли что-то, напоминавшее по виду не то камень, не то ошметок чего-то сероватого и бесформенного и повертел его в руках. Его рот искривился в неприятной, зловещей ухмылке, а сведенные брови и изгиб губ выражали полнейшее призрение к тому, что лежало в его раскрытой ладони, и какую-то плохо скрытую гадливость.
- Орки, - небрежным жестом кинув в сторону нечто, мужчина хмыкнул и тяжело вздохнул, еще раз оглядев линию горизонта. Горизонт, впрочем, был также пуст, как и в предыдущие разы, когда он, озираясь, подъехал к этому месту на перепутье нескольких захудалых не то дорог, не то проселочных троп, слез с лошади и, привязав ее к полуразвалившемуся остову указующего столбика, присел в пыли. - Если все пошло в... кхм, всегда и во всем вини орков.
Цыкнув сквозь зубы, мужчина поморщился, вспоминая все свои встречи с этим своеобразным народом, которые один раз чуть не закончились потерей нескольких пальцев. И это был еще самый позитивный вариант, потому что другие встречи могли закончиться еще хуже, и лишь благодаря крайнему везению, паре перерезанных глоток и чуточке золота смогли перерасти из категории «отвратительно» в просто «паршиво».
- Ну и где же так не вовремя мог закончить свою жизнь этот ублюдок? – Ни к кому особо не обращаясь, мужчина отошел в сторону, пытаясь поискать что-то в придорожных чахлых кустах и траве, такой же убогой, как расстилающийся перед его глазами пейзаж. – А главное, почему? А ведь такой легкий был заказ. Так и знал, что это неспроста.
Понимая, что ничего особо он тут не найдет, наемник в последний раз огляделся и, отвязав мирно щиплющую травку лошадь, вскочил в седло, аккуратно направляя коня так, чтобы он не затоптал еле различимые в дорожной пыли следы чьих-то грубых ботинок и направился в ту сторону, где по лихо петляющей между холмов дороге наследили неизвестные ему орки. Впрочем, он бы предпочел, чтобы они и дальше оставались ему неизвестны, но что-то подсказывало, что скоро его ждет весьма нетривиальное знакомство.
В воздухе отчетливо пахло бедой, грязными сапогами и чем-то кислым, напоминающим вонь давно не мытых тел, старого тряпья и гнилой воды. Несмотря на хмурое, не по-весеннему серое небо стояла странная погода, когда застойный, без малейшего дуновения ветерка воздух буквально дрожит от духоты и чего-то необъяснимого, оседающего на губах и закрадывающегося в мозг предчувствием смены погоды. Он достаточно долго жил в этих землях, чтобы понимать, что грядет буря.
- Буря несет с собой смерть и песок, - пробормотал себе под нос наемник и тревожно принюхался, понимая, что слишком долго торчит на открытой местности. Но уйти было некуда, а оставить путь и развернувшись ударить пятками коня, чтобы он унес его от опасного места прочь он не мог или не хотел. Предчувствие беды, еще не до конца сформировавшееся в голове, боролось с профессиональным интересом и жаждой хоть какой-нибудь наживы, которую сулил отряд орков, которых, судя по отпечаткам сапог, было не настолько много, чтобы всерьез опасаться.
- Но даже один орк – это все же орк, - резонно напомнил он себе, похлопав по холке всхрапнувшего коня. – Не правда, ли? Будем осторожны, чтобы не приблизить беду слишком рано.
А ведь заказ обещал быть таким простым. Проследить путь купца от ближайшего зашатанного городишки – жирдяй даже не понял, что за ним следят, - убить, отрезать палец с перстнем, чтобы доказать, что дела сделано и язык – особое желание заказчика, который, впрочем, платил столько, чтобы не обращать внимание на мелкие причуды – и уехать обратно, получив оставшуюся сумму. Теперь же ни тела незадачливой жертвы, ни языка, ни даже крови на дороге, которая бы доказала, что орки уже успели сделать за него всю грязную работу. Эх, до чего мерзкие создания. Могли бы и оставить труп и тогда наемник отрезал бы все, что нужно и был таков, а теперь придется выслеживать эту мелкую шайку, надеясь, что они забрали если не тело, то вполне живой заказ.
- Допустим, Аммаль, они здесь просто проезжают, - постоянное одиночество, скрашиваемое лишь изредка посещениями городов, приучило мужчину, которого звали Аммаль, к долгим и вдумчивым разговорам с самим собой. Так и думалось лучше и снимало напряжение тишины, плотным одеялом окутывавшей одинокую фигуру всадника. – Значит, они куда-то ехали и наткнулись на эту жирную пиявку случайно. А раз так, то нахрена они забрали его с собой? Ведь их же мало? Или… - куснув губу, мужчина недовольно фыркнул, - ничерта их не мало или будет немало в ближайшем времени. Проблема…
День переставал быть скучным, а заказ легким. Перспектива встречи с одним орком влекла за собой определенные проблемы, а уж перспектива встречи с целой бандой несла с собой серьезные неприятности, которые, несмотря на хорошо подвешенный язык, даже Аммаль мог и не решить. Если они стали нападать на путников на дороге, как сказали следы, значит они опасны, а если они опасны…
Наемник проверил, легко ли выходит меч из ножен и получше спрятал кинжал в складках широких, цветастых шаровар. Всегда лучше казаться менее опасным, чем ты есть на самом деле, что бы не говорили умники, с ног до головы обвешанные железом. Тогда есть реальный шанс сильной удивить противника ножом в висок. Такие удивления всегда фатальны, в отличие от горделивого бряцанья оружием и нараспев читаемых титулов. Быстро, просто и практично, как Аммаль и любил.
Было слишком тихо, чтобы можно было поверить в эту спокойную идиллию. Ожидая в каждом придорожном овражке и еле трепыхающемся в безветрии кустике засаду, мужчина доехал до очередной развилки и прищурившись тихо присвистнул, отмечая прибавившиеся следы, сворачивавшие куда-то в сторону, в небольшой лесок, тянувшийся дальше на север. Это, конечно, не великие леса запада, но все равно в таком месте можно огрести проблем, если тщательным образом не подготовиться к самому худшему из пришедших в голову вариантов.
- А для этого стоит все же перестать торчать на дороге, - закончил он мысленный монолог. – С таким успехом можно будет нарисовать себе на лбу мишень или промчаться мимо леса, трубя в охотничий рог и поливая орков и всех их родичей до седьмого колена грязью. 
Решив тем самым для себя трудную задачу, наемник слез с коня и свел его с дороги в небольшой овраг у того места, где следы заворачивали в сторону пущи. Привязав коня к кусту и убедившись, что его не видно со стороны дороги, мужчина лег на землю рядом, прикрыв глаза и задумчиво, но беззвучно шевеля губами, перебирая в уме разные варианты. Он мог просто уйти, забрав аванс и с легким сердцем потратив его в ближайшей таверне, надравшись до маленьких дракончиков в честь похеренного задания или мог бы пойти по следам, изображая наивного путника, заблудившегося в незнакомой местности. И тот и другой вариант не нравились Аммалю в принципе и то место, которое у людей отвечает за интуицию и жажду приключений подсказывало ему, то так дела не делаются. Опыт же, накопленный за годы блужданий по пустынным местностям и неживым дорогам, подсказывал, что умный дурак напрямую в лапы орков не сунется, а значит, нужно было искать обходные пути и, по хорошем, идти на разведку.
- Ночью, - решил мужчина про себя и прикрыл глаза рукой, заслонив их от мельком выглянувшего из-за облаков солнца, быстро скрывшегося обратно. Со стороны он был похож на обычного путника, уставшего от долгой дороги и решившего прикорнуть на траве, прежде чем продолжить путь.
Ночь обещала быть такой же облачной.

Отредактировано Ammal Saffir (2019-03-03 20:37:42)

+3

3

- Ну и долго нам еще?
Астелия скрипнула зубами, из последних сил заставляя себя прикусить язык и не бросить пару ласковых словечек в адрес еле переставляющего ноги купца. Толстяк ныл всю дорогу. Видите ли, ему не хватает солидной повозки, чтобы добраться куда надо в комфортных условиях. Пришлось ведь объяснять, что по этим землям лучше перемещаться как можно более незаметно, поскольку территорией всецело заправляют орки. Видимо, только любовь к собственной жизни заставила упитанного мужчину проделать всю эту дорогу на своих двух. Хотя, если брать в расчет его крайне раздражающее поведение, жизнь он свою ценит все же не так сильно, как мог бы.
- Слушай, бездомная. Я устал. Шла бы ты поймала что-нибудь и приготовила пожрать, потому что я ни шагу не сделаю, пока не отдохну как следует, - гаркнул толстяк, остановившись. - Если не будешь выполнять то, что я велю, не видать тебе ни монетки.
Вокруг не было ни души, лишь ветер изредка поднимал пыль с пересушенной дороги в воздух, заставляя девушку периодически прикрывать нос тканью воротника туники.
Астелия чувствовала неладное. В последнее время ей казалось, что за ними кто-то наблюдает. Она несколько раз пыталась заставить купца сойти с этой треклятой дороги, но тот наотрез отказывался, ибо, знаете ли, тяжко ему топать по бездорожью. А сдвинуть эту жирную тушу силой эльфийка просто не сможет. Поэтому толстяк настойчиво подыскивал неприятностей на свою нелегкую задницу, совершенно не желая слушать то, что ему говорят. Видимо, он не совсем понял, что в особо тяжком случае Рейнхард не станет сражаться с отрядами орков ради его спасения.
- Куда ты прешь? Я что, неясно выражаюсь? - возмущенно воскликнул купец, пытаясь догнать уже прилично ушедшую вперед Астелию - на его требование она так внимания и не обратила.
В какой-то миг чуткий слух сумел уловить нечто подозрительное. Рейнхард остановилась, метнув взор в ту сторону, откуда донесся приглушенный звук. В следующее мгновение эльфийка стремительно сшибла толстяка с ног, и как раз вовремя: орочья стрела просвистела прямо над ними.
- Мои поздравления, идиот, - прошипела девушка, отпихивая от себя купца и выхватывая из-за спины лук. - Чтобы через секунду я тебя здесь не видела. В сторону рощи, быстро!
Времени на то, чтобы объяснять все этому пухлому болвану, совершенно не было. Но, кажется, в этот раз он все понял! Толстяк рванул в лесок так, что пятки засверкали. Эльфийка побежала следом, собираясь устроить засаду атакующим.
Притаившись за деревом и дождавшись, пока враг подберется ближе к роще, девушка натянула стрелу на тетиву, быстро прицелилась и пристрелила орка, который уже подобрался достаточно близко. С рычанием тот выронил лук и растянулся в высокой суховатой траве. Благо, нападающих оказалось всего трое, поэтому шанс скрыться был... пока что. Астелия снова выстрелила, попав в голову второму орку. Последний уже занес ятаган, готовясь к удару, поэтому с ним эльфийка расправилась при помощи меча.
В роще снова воцарилась тишина. Купец все это время прятался в кустах, трясясь от ужаса, и, видимо, так и не смог перевести дух после знатной пробежки. Жалкое зрелище. Если бы этот кусок мяса хоть немного прислушивался к тому, что ему говорят, вероятность угодить в такую ситуацию была бы куда меньше.
Рейнхард, удостоверившись, что больше никого рядом нет, велела толстяку следовать за нею. Тот молча послушался. Следующие десять минут прошли в полнейшей тишине и спокойствии: ни нытья, ни наглых речей. Ну просто наслаждение.
Внезапно оглушительный вопль мужчины, угодившего ногой прямиком в орочий капкан, огласил окрестности. Эльфийка невольно вздрогнула, представив, сколько орков сейчас сбежится на этот крик. Она попыталась осмотреть ловушку, чтобы попытаться каким-то образом открыть ее, но на этом дело не кончилось. Купец заверещал еще пуще прежнего, когда цепь, к которой был прикреплен сам капкан, натянулась и резко дернулась в сторону дальних кустов. Не устояв, жирдяй завалился на пузо, и девушка едва успела отскочить назад, чтобы не оказаться раздавленной. Кто-то схватил ее, резко подняв на ноги, и в то же мгновение Рейнхард еще сильнее ощутила орочью вонь. Подняв глаза, Астелия замерла: они были повсюду.
Ее заказчик трепыхался и выл от боли, пока один мускулистый орк не заставил его подняться на ноги и не всадил кинжал прямиком в глотку. После этого он неторопливо отделил голову купца от жирной шеи, кровожадно скалясь.
Эльфийка предприняла последнюю попытку высвободиться: вывернув руки того орка, что держал ее, она выхватила из его ножен кинжал. Обвив ногами шею существа, девушка всадила лезвие в его грудь и, спрыгнув на землю, метнулась в ту единственную сторону, где можно было скрыться. Это был ее последний шанс на спасение.
- Стоять, - позади послышался рык, и Рейнхард почувствовала, как ее шею обвивает удавка. Рывок назад - и она, закашлявшись, падает на спину, пытаясь снять с себя то, что так сильно мешало дышать.
Понимая, что это, должно быть, конец, Астелия отчетливо ощутила, как ее сердце еще сильнее сковал леденящий страх. Способность мыслить трезво улетучилась, словно ее никогда и не существовало.

+3

4

Ночь упала на сухую землю резко, словно порыв сильного ветра потушил разом все факелы в душной, затхлой пещере. В одно мгновение серую дорогу заливал неприятный оранжевый цвет, от которого становилось тревожно, а в горле формировался неприятный ком, а в другой злое светило, в последние часы дня лениво выползшее из-за рассеявшейся пелены туч и беспощадно выжигавшее землю, скрылось за кромкой горизонта. Ленива луна, еще более зловещая, словно лицо мертвеца, бледное, все в выщербинах, смотревшее прямо в душу из темной глади пруда, где оно застыло навек, показалась там, где было до этого было солнце. В вышине неба уже появлялись первые бледные звезды, однако болезненно-розовые и оранжевые блики все еще играли у вершин далеких гор, словно покойник-день, цепляясь пальцами за косяки дверей, не хотел уходить.
Аммаль ждал, терпеливо и тихо, пока лес постепенно наполнялся осторожными звуками неведомых ему ночных тварей. Легкий шорох, хруст палых листьев и веток под чьими-то лапами или копытами, попискивание кого-то маленького, нашедшего в заполняющий укромные лощинки мгле свою смерть. Лес постепенно оживал, раскрывая тому, кто умел слушать, иную сторону себя. Где-то недалеко тревожно крикнула ночная птица и на этот звук отозвалось еще что-то, жившее в самой чаще, что-то, что наемник совершенно не хотел встретить. Рядом с ним конь тревожно дернул ноздрями, тоже учуяв странный сырой запах, накативший с той стороны, где, как подозревал мужчина, течет по замершему лесу речушка.
Оставалось еще несколько часов пока ночь не вступит в свои права, окончательно стирая последние краски дня с окружающего мира и, затопив пространство тьмой, сделает мир идеальным для него – тихого и такого же темного убийцы, бродяги. Он чувствовал меняющееся направление вновь поднявшегося ветра, снова несущего облака, которые скоро скроют и луну, и звезды, чтобы из призрачный свет не мешал ему творить свои дела. Свидетели, даже такие безмолвные и отстраненные ему были не нужны. 
Луна всегда его тревожила. Была в ней что-то такое, что напоминало ему о страшных сказках, рассказанных давным-давно людьми, чьи образы почти рассыпались в его памяти, словно ломкая бумага старых книг. Как давно это было? Как долго он не забредал в те земли бесконечного страдания и сухого песка, такого жесткого и грубого, стачивающего до основания белые кости тех глупцов, которые забрели в пустыню? Луна в мимолетных осколках его памяти, оставшихся с тех смутных дней, всегда была чем-то неестественным, не принадлежавшим этому миру. Луна была вратами в другой мир, тот, где люди его племени мечтали когда-нибудь увидеться вновь после всех испытаний этой жизни. А он? Верил ли он в лучшее? Верил ли в успокаивающий свет этой изменчивой луны, дающей последний покой? Нет, давно не верил, давно разочаровался и старался забыть, но в такие ночь, когда его глаза волей не волей обращались к небу, где-то в душе начинали роиться странные предчувствия и зоркий взгляд замечал призраков, убегающих за горизонт сознания.
- Хватит, - силой воли приведя себя в чувство он стряхнул с себя оцепенение и сердито мотнул головой, концентрируясь только на здесь и сейчас, на предстоящей ему задаче в этой долгой ночи.
Нужно было приниматься за работу, а не пялиться в небо, тем более что тучи наползали, грозясь убрать так раздражавший его бледный лунный свет. Тихо подойдя к лошади он огладил ее по мощной шее и полез в подсумки, доставая темную куртку и штаны их мягкой, хорошо выделанной кожи без клепок и всего того, что бы звенело, блестело и с головой выдавало бы его в этой настороженной тиши. Все-таки в его работе нужно было соблюдать осторожность, а не блистать перед отрядом орков в цветастых и так любимых им одеждах, ярких и неуместных там, куда он собирался идти. Всему было свое время и свое место.
Спустя короткое время он стоял, облаченный в обрывки тьмы, готовый слиться с мраком, таившимся за деревьями, и вертел в руках плотный кожаный мешочек с монетами, доставшимися ему в качестве аванса. Меч, перевязанный куском мягкой ткани уже был привязан к спине – он вряд ли ему понадобится сейчас, но стоило иметь в досягаемости оружие посолиднее чем кинжал, спрятанный за голенище высокого сапога – на шее висел кусок ткани, который ловко скроет почти все его лицо, гарантируя анонимность, а трубка – единственное его сокровище, было надежно укрыто в вещевом мешке с маленьким запасом воды и сухарей и лекарственных трав.
Оставались только деньги. С одной стороны Аммаль надеялся, что еще вернется к коню и заберет все свое оставшееся имущество, если все пройдет гладко, а с другой, если что-то будет не так, как в простроенном в его голове плане, ему, возможно, придется спешно уходить, бросив коня и всю свою скромную поклажу, спасаясь только тем, что он положил в мешок. Перспектива потерять деньги отдавалась в мозгу очень неприятными мыслями пополам с плохо скрываемой жадностью, но страх, что один тихий маленький звон монеток может угробить все его планы ел его живьем, словно кислота, прожигавшая дыры в животе. Наконец, не в силах больше терпеть моральную дилемму он кинул мешочек с деньгами в один из подсумков на крупе коня и развернувшись зашагал прочь.
Впрочем, хватило его только на три шага, после чего наемник развернулся и, лихорадочно вздохнув, выгреб из мешка деньги и кусок плотной ткани, начав обматывать в него каждую монетку так, чтобы они не звенели. Получившийся узел он запихнул в вещевой мешок на спине и, быстро погладив коня и в последний раз и проверив, хорошо ли тот привязан, снова направился в лес, натягивая на руки перчатки. Теперь ему хотя бы было спокойно, а тревожный червячок сомнения стал хотя бы немного меньше.
Сухо хрустели ветви деревьев, легко отодвигаемых человеческой рукой, когда Аммаль тихо крался по берегу реки, в надежде обнаружить стоянку орков. Сделать шаг и замереть, сделать другой и внимательно всмотреться в тени деревьев, выраставших на его пути, еще немного продвинуться вперед и прислушаться так, как никогда раньше, улавливая чутким ухом любой звук.
- Всем нужна вода, - здраво рассудил он еще в начале своего маленького пути и направился в ту сторону, где по его предположениям и сырому запаху медленно нес свои воды мелкий поток, питавший землю.
Вот уже полчаса он осторожно, словно напуганный зверек, крался по отлогому берегу, стараясь не выдать себя ни шорохом, ни звуком. Даже двигаться старался как можно более плавно, иногда почти сливаясь с камнями, тут и там раскиданными по берегу. Когда-то, наверное, речушка была великой рекой, о чем говорила большая пройма и высокий противоположный берег, но теперь перед ним тихо плескалась лишь тень былого, и это этого становилось почему-то грустно. Словно река текла, унося с собой бесчисленные годы, как будто это были воды неумолимого времени.
Несколько раз слева от него звонко крикнула пичуга, потом еще одна чуть правее и вдалеке третья, словно откликаясь на зов сородичей. На краткий миг поднялся этот пересвист, а затем снова стало тихо, как в могиле. Только вот пташка эта была дневной и по ночам никогда не кричала, да еще так часто.
Губы наемника сами непроизвольно расплылись в довольной улыбке. Орки были близко, ходили где-то рядом, подавая сигналы о том, что все вокруг пока спокойно. Некоторые вещи никогда не менялись. Мрачные часовые еще не увидели, как вокруг них крадется одинокий гость. Он знал их сигналы, читал легко, как раскрытую книгу. В его профессии подобные знания были одной из тонких соломинок, которыми устилался путь к спасению. Прислушавшись, он двинулся дальше, забирая влево туда, где по его прикидкам, находилась орочья стоянка. И наконец его терпение и аккуратность были вознаграждены, когда он увидел тонкие, тянущиеся вверх блики огня на деревьях, указывавших точное место, где банда развела огонь.
- Очень умно для таких непроходимых идиотов, - отметил он про себя, отмечая искусное расположение костра, который сложно было увидеть из чащи. Хоть орки и были невесть какими лесными жителями, осторожности этим, видимо, было не занимать, так как само расположение стоянки говорило о острой необходимости спрятаться от чужих глаз, а тихий топот откуда-то в стороне указывал на солидную охрану.
Теперь он почувствовал, что опасность буквально висит в воздухе, заставляя Аммаля буквально упиваться этим чувством тревожного ожидания, концентрируя все душевные и телесные силы. Одно дело, когда ты на виду, но не видишь своего врага, который может прятаться за любым деревом, а другое, когда ты сам становишься охотником, крадешься вокруг врага, взвешиваешь каждый шаг, отмечаешь каждую деталь в неясных всполохах костра.
В глубине души наемник понимал, что такое чувство, буквально замораживающее внутренности, а затем, с каждым новым вздохом отдающее жаром в каждой клеточке тела, является ненормальным, неестественным и извращенным удовольствием. Но он не мог и не хотел остановиться, чувствуя, как через его плоть и кровь течет адреналин, разгоняемый глухими ударами сердца, стучавшего в висках. Он буквально носом чувствовал чужую кровь и находил это чувство опьяняющим.
Шаг и удар сердца, шаг и сухие губы, сжимаемые в одну линию, шаг и отблеск костра в его темных глазах. Шаг, и он достиг своей цели, спрятавшись за деревьями, окромлявшими поляну, на которой расположились орки. Их было немного: часть лежала и спала, некоторые сидели и что-то жевали, утробно отрыгивая и кидая в сухо потрескивающее пламя обглоданные кости, другие то и дело тенями проходили на заднем фоне, патрулируя лес.
Холодная, не поддавшаяся эйфории адреналина часть его разума отметила все это, как и то, что он крайне удачно выбрал позицию – на кромке света и тьмы, там, где сидящие у костра не увидят его в более густой перед самым заревом огня тени, а патрулирующие лес не различат в темных пятнах деревьев. Замерев и прижавшись щекой к древесной коре, шершавой даже сквозь повязку, обмотанную вокруг лица, он мог беспрепятственное рассмотреть все вокруг, не боясь, то его обнаружат. Он вбирал в память каждую деталь, каждую черточку, стараясь отыскать цель своего визита в это опасное место и наконец был вознагражден за свои старания.
Жирный купец, с лицом, заплывшим от побоев, с коркой запекшейся крови и грязи на распухших щеках, сидел совсем недалеко, словно дикий зверь, внутри грубо сделанного шалаша из воткнутых в землю и наклоненных палок. Кровавый пузырь, надувавшийся в уголке его губ и общий вид обмякшей, сломанной фигуры говорили, что купец либо умер, либо жить ему оставалось недолго.
- С какой-то стороны это будет даже милосердием, - отстранено подумал про себя Аммаль и отойдя от дерева осторожно двинулся в сторону своей жертвы. – Один легкий взмах по горлу и моя жертва уже никогда не сможет закричать.
Если толстяк умирал, на короткий миг, в голове Аммаля, подкравшегося сзади, мелькнула такая мысль, то не стоит даже тратить силы. Нужно просто подождать, постоять пару минут, с интересом естествоиспытателя наблюдая, как ничтожный человечек тратит последние дыханье. Но он отогнал эту мысль, понимая, что задерживаться и просиживать штаны в этом месте, ожидая, когда же пиявка откинет ноги, было слишком опасно. Кроме того, он все же был убийцей, а не садистом и мучителем. Наемник никогда не понимал психологию тех убийц, которые, прежде чем добить жертву, долго над ней издевались, получая от этого удовольствие, сравнимое с сексуальным. Это было противно и слишком грязно даже для него, давно уже узнавшего что такое грязь, муки и засыхающая на руках кровь. Ему платили за результат, не за игру, так что можно сказать, что в данном случае он проявлял милосердие, аккуратно доставая кинжал и двигая так, чтобы на его полированной грани не отразился отблеск костра проводил по покрытой следами пота шее своей жертвы. Да, это было милосердие.
Кинжал взлетел в воздух, но уже когда он двигался, Аммаль понял свою ошибку. Отрубленная голова купца, приставленная в шее, удерживаемая высоким воротником и коркой запекшейся крови, клеймо на лбу, сведенное в судороге последней боли лицо, выражение которого наемник сначала даже не заметил. Забава для орков, просто забава, кукла, выставленная на обозрение, чтобы подогреть аппетит, похвастаться.
Мужчина резко вздохнул, пытаясь подавить тошноту, подобравшуюся к горлу. На этот последний тихий звук лениво обернулся один из сидящих орков. Неохотно пошарив взглядом по темноте, которая окутывала наемника, он снова отвернулся, давая Аммалю возможность перевести дыхание после этого критического момента. Он едва успел спрятать нож, когда противник начал поворачиваться, но орк, отяжелевший от еды, был медленным, сонным и это спасло наемника от большой беды, как и то, что он сам не тронул голову, которая легко бы скатилась с толстых плеч, выдавая самого наемника.
Медленно переведя дух, он отступил подальше в безопасную тьму и задумался о том, что делать дальше. Не хотелось быть потрошителем трупов, которых убил даже не ты, но тело и маячившие в перспективе деньги… Все было перед ним, как на ладони.
Аккуратно стащив с пальца своей затихшей навек жертвы медное кольцо – безделушка, своей невзрачностью даже не соблазнившая мучителей-орков, но много значившая для заказчика – он, поборов нахлынувшую было брезгливость, начал было примеряться к пальцу, как услышал чей-то тихий стон за той привязью, у которой лежало тело его жертвы. Это мешало, путало планы, если там спал еще один орк, но повторившийся звук, казалось, не был осознаваемым даже для своего хозяина. Так могло стонать только существо, находившееся в забытьи после долгой боли, и этот звук стоил того, чтобы на него отреагировать.
За местом последнего пристанища купца, в глубокой тени, отбрасываемой какими-то ящиками и телегой, на которой лежал орочий хлам, лежала связанная девушка. В этой глубокой тени Аммаль ее сначала даже и не приметил, а когда увидел, чертыхнулся про себя за такой просчет. Хорошо, что она была без сознания, иначе увидела бы все его манипуляции и обязательно выдала бы, что грозило бедой всем.
По виду, еще одна наемница, такая же бродяга как и он, только более ухоженная. Изменчивый свет, лизнувший ее светлую щеку, упал и на ухо, безошибочно указывая на расу, к которой принадлежала незнакомка. На миг наемник нахмурился, взвешивая риски. Освободить конкурентку или оставить несчастную жертву? Это всегда было большой проблемой, ведь за первое ему не платили, а для второго он был недостаточно черствым. На миг, казалось, первый вариант победит, потому что по лиц наемника пробежала легкая, угрожающая тень, он развернулся было обратно, но остановился и страдальчески поморщился, внутренне пиная себя за несвоевременное рыцарство и условиях, опасных для жизни. Сегодня он совершал слишком много ошибок. Нагнувшись, мужчина перерезал путы, связывающие ноги девушки, но в этот момент она дернулась, издав шум куда более резкий, чем он рассчитывал.
- Молчи, молчи если хочешь жить. – Хриплый шепот у самого уха эльфийки и рука, сжимавшая ее рот, были эффективнее всякого любого предостережения, когда один из орков, снова обернувшись, увидел, как скошена в сторону шея толстяка-купца, и как неестественно лежат его руки.
Побелевшие пальцы Аммаля сжимали рот девушки, когда он, задержав дыхание, следил, как на тупом, пустом лице орка медленно вспыхивает подозрение.

Отредактировано Ammal Saffir (2019-03-08 21:07:55)

+3

5

Астелия лежала на земле, глядя на небо и не предпринимая даже попытки подняться. Это было совсем на нее не похоже - сдаться и ничего не сделать ради своего спасения. С одной стороны, это было бы глупо, ведь будучи в окружении орков она просто не сможет ускользнуть. С другой - все равно оба варианта ведут к одному исходу, стоит ли оттягивать неизбежное?
Она почувствовала, как ее запястья туго обвязываются грубой веревкой, а затем та же участь постигает и ноги. Эльфийке по-прежнему было тяжело дышать, но сейчас тому виной явно была не удавка. Она старалась справиться с охватившим рассудок ужасом, чтобы попытаться мыслить трезво. Сейчас она понимала, что страшнее всего было оттого, что она никак не может заставить свою голову работать, ведь это отнимало даже ту незначительную возможность что-то сообразить.
Девушка, лежа на земле, наблюдала за тем, как тело жирного купца небрежно закидывают в телегу, а следом летит и его голова. Она шлепнулась туда с каким-то мерзким приглушенным звуком, от которого по телу Астелии пробежали неприятные мурашки.
- А с этой что делать? - послышалось рычание одного из орков, который только что помогал зашвырнуть объемную тушу мужика на повозку. Рейнхард похолодела, почувствовав, что взгляды нескольких существ сразу оказались направлены в ее сторону.
- Продать попробуем. А если не получится, то применение точно найдем, - последовал ответ.
Эльфийка стиснула зубы в бессильном гневе. Зачем она вообще сунулась на это задание, связавшись с жиртрестом? Сейчас сидела бы где-нибудь в таверне, слушая песни разных бардов и горя не зная. Услышав, как к ней подходит пара орков, Астелия уставилась на врагов, чувствуя, как замирает сердце. Один из них резко поднял девушку с земли, и его мерзкая уродливая рожа оказалась слишком близко к ее лицу. Рейнхард попыталась отвернуться, но ее нос просто не мог перестать ощущать вонь, исходившую от отвратительного создания. Еще немного, и ее просто стошнит.
- Не лучше ли себе ее оставить? Редко в наших землях удается изловить эльфа, - прорычал орк, наклоняясь ближе и громко принюхиваясь к светловолосой. - Повеселимся.
- Дерьма кусок, - выругалась Астелия, повернувшись к орку и плюнув ему в лицо. Глядя как искажается от бешенства его и без того отвратительная рожа, девушка замерла, понимая, что последует после такого действия с ее стороны.
Уродец со всей силы ударил Рейнхард по лицу. Трудно сказать, что сейчас было хуже: чувство унижения, пожирающее душу, или физическая боль. От этого мощного удара ноги эльфийки подкосились - она вновь упала на землю, поморщившись. На несколько мгновений ее щека даже потеряла чувствительность, но вскоре девушка в полной мере ощутила, как она горит. Должно быть, приличная ссадина. Однако, орк на том не остановился: несколько раз он со всей силы пнул ее, заставив сжаться и скорчиться от боли. И он продолжал бы это делать, не вмешайся в сей процесс соплеменник.
- Хватит портить товар, - гаркнул командир, подходя к собрату и отпихивая его подальше от девушки. Тот что-то прорычал, но возразить не посмел. - Грузи в телегу.
В следующий момент Астелию подхватили с земли и швырнули прямиком к телу купца, ударив головой о край повозки. Почувствовав, как по щеке медленно ползет слеза, Рейнхард скрипнула зубами, разозлившись на саму себя. Да, было больно, но в конце концов, она всегда считала себя бойцом, так следует им оставаться до самого конца. Под гнетом безысходности она себя не узнавала, и это стало печальным опытом. Последним опытом. В это же мгновение эльфийке захотелось кричать от злости и отчаяния, ругаться самыми скверными из слов, которые она знала, чтобы хоть немного выпустить ярость, переполняющую грудь. Одна эмоция сменяла другую, и в этом бешеном вихре чувств Астелия сама уже не понимала, как из него вырваться. К сожалению, она была такой же эмоциональной девчонкой, как и прежде. А ведь долгое время Рейнхард наивно полагала, что научилась контролировать свои чувства в любой ситуации, что никогда не позволит им затмить рассудок.
Спустя некоторое время она действительно успокоилась. Всплеск эмоций остался позади, и теперь эльфийка безвольно лежала в телеге, напевая под нос одну из эльфийских песен и наблюдая остекленевшими глазами за катающейся из стороны в сторону головой жирного купца. Это чувство больше было похоже на смирение, чем на абсолютное равнодушие, но все же так стало легче. Все тело болело, и каждое движение только обостряло эту непрерывную боль. Она, будучи связанной, кое-как смогла свернуться калачиком, что отчасти облегчило страдания. Но стоило телеге наехать на какой-нибудь камень - ей снова становилось хуже.
Наконец, повозка остановилась. К тому моменту небо окончательно стемнело, и путь освещали только зажженные факелы орков. Голова купца, что в процессе поездки каталась туда-сюда, наконец, остановилась прямо напротив лица девушки и уставилась на нее выпученными глазами. Астелия сморщилась и с трудом отвернулась. Слишком много тошнотворных зрелищ на сегодня.
На некоторое время ее оставили в покое: орки разбивали лагерь, и пока что им не было дела до двух тел, брошенных в телегу. Разумеется, Рейнхард решила, что это ее последний шанс на спасение. Хотя, конечно, именно спасение находидось под вопросом, а вот шанс на то, чтобы попытаться убежать - да, в наличии.
- Ладно, жирный, - прошептала эльфийка себе под нос, неторопливо и осторожно придвигаясь к телу купца. Она вспомнила о том, что тот в пути хвастался своей коллекцией небольших ножей и упомянул, что всегда носит при себе один из них, на всякий случай. Непонятно, как это помогло бы ему в обороне, а вот девушке вполне может пригодиться для того, чтобы разрезать веревки. - Кажется, в ботинке... - ей даже не хотелось представлять, каково это: копаться в вонючих ботинках этого жирдяя, но жить-то все равно хотелось.
Рейнхард стянула ботинок с ноги купца, но так как обе руки ее были связаны, следовало действовать в разы осторожнее. Если что-то подозрительно брякнет - ей точно конец. Притянув к себе сапог, Астелия медленно перевернула его, и, о чудо, из него выпал небольшой стальной метательный нож. Поскольку светловолосая вытряхивала содержимое сапога на себя, оружие не издало никаких звуков. Как только она собралась избавиться от веревок, послышались приближающиеся шаги. Эльфийка едва успела упрятать нож под свой кожаный наруч до того, как орк заглянул в повозку. На его бестолковой роже отразилось недоумение, когда взгляд упал на снятый с ноги жирдяя ботинок. Рейнхард злобно зыркнула на уродца. Хотелось верить, что он слишком глуп, чтобы задумываться надолго над такими вещами. В общем-то, так и оказалось, ведь представитель мерзкой расы пришел, чтобы вытащить из телеги отяжелевший труп купца, поэтому про ботинок он благополучно позабыл. Астелия не видела того, что делали дальше с телом заказчика, да и, признаться, это мало волновало ее. Вскоре орк вернулся за нею, и, что неудивительно, не удержался от соблазна хорошенько отпинать оскорбившую его эльфийку за телегой, пока никто из соплеменников этого не замечал. Рейнхард из последних сил сдерживала слезы - этот кусок дерьма уж точно их не увидит. Теперь, кажется, на ней не осталось и живого места. Боль стала в разы сильнее, от нее начинало темнеть в глазах. На некоторое время девушка просто потеряла сознание, упав в бесконечный мрак.
Очнуться она уже не рассчитывала, но по каким-то причинам это произошло. А вместе с рассудком вернулась и боль. Нестерпимая настолько, что эльфийка застонала, но сразу же прикусила губу и поморщилась. Так плохо ей не было еще никогда. "Соберись. Соберись." - эта мысль врезалась в разум, в один момент утихомирив творившийся в нем хаос. Если не сейчас, то больше возможностей точно не будет. В миг, когда Астелия перерезала веревку, что стягивала руки, ее чуткий слух уловил чей-то шаг. Но точно ли это кто-то шел? Может, почудилось? Орки явно ничего не услышали, иначе не висело бы такой тишины над их лагерем - эти уродцы сразу загоготают, если кто-нибудь вторгнется в их владения. Но на всякий случай девушка закрыла глаза, сделав вид, что по-прежнему находится в бессознательном состоянии. Нож она спрятать успела. Трудно было прислушиваться, когда боль проникала в каждую клеточку тела, но почему-то сейчас эльфийке чудом удалось сохранить над собой контроль.
Когда Рейнхард ощутила, что веревки, опутывавшие ее ноги, в один миг ослабли, сердце ее замерло, а боль так некстати напомнила о себе. Светловолосая невольно дернулась, мысленно проклиная себя за такую неосторожность. Чья-то ладонь сразу же зажала девушке рот, и она широко распахнула глаза, уставившись прямо перед собой.
- Молчи, молчи если хочешь жить, - хрипло прошептал ей на ухо незнакомец, и где-то в глубине души Астелия ощутила облегчение, осознав, что это был человек. Она не могла видеть даже слабых очертаний его лица, поскольку оно полностью было сокрыто под темной тканью. Мужчина замер, и взгляд его был направлен в ту сторону, где восседал ближайший орк.
Эльфийка, мягко схватив холодной рукой запястье незнакомца, медленно убрала его ладонь со своих губ, при этом не отрывая внимательного взгляда от таинственной личности. Повезло, несказанно повезло, что за этой обширной телегой и кучей хлама никто из орков не увидит того, что сейчас происходит. Потому что если тот уродец, на коего смотрит сейчас этот человек, соберется проверить, как обстоят дела у пленницы, его придется убить до того, как он оповестит остальных о чужаке, проникшем на территорию лагеря. Рейнхард понимала, что мужчина сильно рискует, пытаясь ей помочь. И эта мысль словно разбудила ее дремлющее сознание, заставив его, наконец, подумать, как лучше поступить.
Светловолосая слегка приподнялась, чтобы заглянуть в щель между досок. Орк восседал на своем месте, и его тупой взгляд исследовал, по всей видимости, что-то напротив него. Она искренне надеялась, что уродец не станет ничего подозревать так же, как в случае с ботинком, и просто продолжит свой отдых, отвернувшись. Но в этот раз он определенно не собирался так просто забывать о том, что его насторожило.
- Придется смягчить падение, - в руке Астелии блеснул позаимствованный у купца метательный нож. Если тело орка издаст слишком много шума, это привлечет тех, кто находится чуть дальше от него. Девушка говорила едва слышно, но не сомневалась, что в этой тишине человек разберет каждое слово.
Сейчас она должна была позабыть о сковывающей все тело боли и вспомнить о том, чему училась. Прицелиться в такой темноте было трудно даже для эльфа, но на промах Рейнхард не имела права.
Как только орк оказался за повозкой, Астелия метнула нож, целясь в его горло. Убийство, которое не создаст никакого шума. Странница никогда не радовалась так сильно тому, что зрение не подвело ее. Стоит отдать должное и толстяку, который удачно подобрал столь сбалансированный клинок. Орк, не успевший издать ни звука, пошатнулся, начав заваливаться вперед. Если падение окажется бесшумным, то появится шанс убраться из лагеря до того, как остальные заметят отсутствие товарища на посту. Сейчас девушка готова была бежать так, как никогда прежде, превозмогая даже лютую боль во всем теле. Она подалась вперед, протягивая руки, чтобы поймать тело орка до того, как оно соприкоснется с землей. Эти секунды казались ей целой вечностью.

+3

6

- Придется смягчить падение... – Короткий хрип в беззвездной ночи. И мозг, словно заевший, насквозь проржавевший механизм, медленно и тупо пытающийся щелкнуть и встать в правильном направлении, повторяет эхом одно и то же. – Падение... падение... падение...
Тело падало и падало, медленно, даже изящно опускаясь на землю, словно тонуло в глубокой воде, настолько замедленными в глазах Аммаля были все движения орка. Чуть дрогнувшая рука, нервно сжавшаяся в конвульсии, когда сведенные судорогой мышцы последний раз перед вечным оцепенением дергаются, чтобы застыть навек. Перекошенное лицо, к которому смерть своей тонкой кистью добавило мелкие штрихи изумления, мимолетной жажды жизни и какого-то странного, хрупкого спокойствия, которое бывает только у покойников, чьи открытые пустые глаза навсегда устремлены в холодную, недоступную живым, бездну. Тонкая струйка крови, пульсирующая под лезвием ножа, выталкиваемая наружу и текущая по запыленным доспехам. И тишина, страшная, закладывающая уши тишина в то мгновение, когда тело наемника, словно сжимается в пружину, прежде чем, ведомое вековым инстинктом существа, жаждущего спасения, распрямиться и прянуть вперед, ловя тонущее в воздухе тело буквально в миллиметрах от земли.
Только почувствовав боль в локтях, мелкие щепки и высохшие листья под руками, на которое приземлилось тело, он резко включился. На мужчину разом обрушилось острое осознание здесь и сейчас, как будто его голову достали из воды, в которой его топили, на яркий солнечный свет где-то на шумном базаре. Неосознанно он уткнулся носом в провонявшую, задубевшую от грязи и пота тканую рубаху орка, чтобы как-то абстрагироваться от внезапно нахлынувших звуков и ощущений. Медленно выдохнул несколько раз, выгоняя из тела остатки адреналина и чувствуя, как горящая в венах кровь медленно успокаивается.
Кажется, он за сегодняшнюю ночь исчерпал свой лимит удачи за год, заставив-таки тело орка упасть более-менее тихо и даже ничего не сшибив в процессе. Однако собственное тело, не особо подготовленное к таким кульбитам, противно ныло, обещая владельцу как минимум пару дней ноющей боли в содранных, даже через толстую, несколько раз прошитую куртку, локтях и запястьях. Медленно разжав зубы, он почувствовал, как рот наполняется мерзкой, теплой жидкостью, отдающей железом – кровью. В запале момента наемник даже не заметил, как прокусил губу, стараясь не издать ни звука.
Проведя рукой, заляпанной орочьей кровью, хлеставшей из распоротого горла, по лбу, он неуклюже сел, аккуратно убрав с себя почти придавившее его весом тело, старательно следя за тем, чтобы железки орка не стукнулись о что-нибудь твердое и звонкое. Потер колено, помотал головой, изгоняя из разума последние дурманящие остатки слабости, ощупал лицо, стараясь определить, на месте ли его повязка.
Все это мужчина делал как-то механически, скованно, стараясь простыми, заученными до автоматизма движениями вернуть толику нормальности в эту сумасшедшую ситуацию – мертвый орк, явно безумная дамочка рядом, толпа врагов вокруг. Не хватало только, чтобы внезапно в это место ударила молния или разверзлись небеса и появились все эти придуманные многими расами боги во главе со своим Создателем. Воистину, это был уже откровенный перебор даже для такого как он – вечного искателя приключений и неприятностей.
Посмотрев на девушку откровенно злыми глазами, – в этот миг ему очень хотелось иметь возможность испепелять живых существ взглядом – Аммаль вытянул шею, стараясь понять, что делают остальные орки и услышали ли они о том, что происходит в их маленьком уголке тени. Там, где сидел раньше убитый эльфийкой орк, теперь сияла дыра между толстых орочьих туш, все так же придающихся пороку обжорства. Воистину, существа, никогда не забывающие о базовых потребностях.
Один из орков громко загоготал, ударив себя в погнутых в нескольких местах жестяной нагрудник, от чего тусклый металл запел тонким звоном. Костер, с этой позиции видимый еще лучше, теперь освещал для Аммаля все маслянистые морды сидящих едоков, являя во всей красе их неопрятное пиршество и самодовольные рожи, заляпанные жиром. В пляске неровных всполохов костра на лицах орков метались предательские тени, делая их похожими на неживые маски в каком-то сумасшедшем театре абсурда.
На противоположной стороне разошлись, словно безмолвные часовые, поникшие кусты, допуская в круг света еще одного орка, насупившегося, когда он увидел прореху в рядах сотоварищей. Еще не опьяневший и не раздобревший от сытной пищи, только что вернувшийся из дозора, он был опасен, как пущенная наугад стрела – никогда непонятно, куда прилетит и кого убьет. Подозрительный взгляд его мелких темных глазок, недобро блестящих под покатым лбом, метался по освященной ярким светом полянке, останавливаясь на каждой тени. Наконец, принюхавшись, он издал вопросительный полурык – полумеждометие, в котором, с присущей орочьему языку лаконичностью, задавалось множество вопросов, неразличимых для ухо неподготовленного человека.

***
- Ты знаешь, к кому полез в карман, паршивец? – Крепкая хватка незнакомца на его тонкой, мальчишеской руке, не давала Аммалю возможности сдвинуться с места, а прожигающий насквозь взгляд ледяных человеческих глаз незнакомца грозил убить на месте, если мальчик не ответит сию же секунду.
- Оставь ты его в покое. – Рычащий голос неожиданно громыхнул где-то за плечом мальчишки, изо всех сил старавшегося подавить дрожание пухлой нижней губы.
Рука разжалась, из-за чего мальчик, не ожидавший этого, плюхнулся в придорожную пыль и, ловко увернувшись от летящей к его животу ноги, кинулся было в сторону, но наткнулся на еще одни ноги. Врезавшись в рычавшего до этого незнакомца, Аммаль снова упал, стиснув зубы, стараясь не показывать ни страха, ни боли в вывихнутой от неосторожного движения лодыжке. Мерзкий день, очень мерзкий становился все хуже и хуже.
Он всего лишь хотел поесть, раздобыв в кармане недавно прибывших проходимцев пару монет, однако незнакомец, к кошелю которого мальчишка уже примерился, оказался куда умнее и хитрее, чем лопухи-путешественники, обычно проезжавшие через эту выгребную яму цивилизации. А теперь еще и орк. Нос Аммаля безошибочно определил это по запаху, исходящему от второго незнакомца. От запаха хотелось свернуться калачиком, притвориться мертвым и надеяться, что его больше не тронут.
Как и все жители королевства Канмей, он знал, что с орками связываться опасно. Даже ему, жителю канмейских пустынь, с младых ногтей была известна одна простая истина – не становись на пути у орка. И вот теперь он попал, попал по-крупному, и, ожидая неминуемой расплаты, решил в последний раз в своей короткой и такой прозаичной жизни взглянуть на спокойное небо и своих обидчиков, заслонявших от него эту высокую голубую синь.
Показывать страх, который огнем лизал его сердце, Аммалю не хотелось, несмотря на то что его тело периодически прошибала мелкая нервная дрожь. Бежать было бессмысленно. Куда ему – тощему, еле стоящему на ногах от голода мальчишке с зудящей мерзкой болью лодыжкой, тягаться с двумя здоровыми и явно не бедствующими от недостатка еды мужчинами?
Незнакомцы: человек с ледяным взглядом, что поймал его за руку, и орк о чем-то тихо переговаривались над головой парня на языке второго, то и дело косясь на мальчишку. Человек злился, орк, кажется, веселился. Аммаль предположил так, потому что глядя на него рычащая громадина то и дело скалила свои желтые неровные зубы в страшном подобии ухмылки. От этой улыбки его прошибал холодный пот, а по спине пробегали мурашки.
Наконец участь мальчика была решена, хотя человек и закатил глаза с явным недовольством и цыкнул, махнув рукой и напоследок легонько подопнув мальчика носком своего грязного сапога. Не больно, но обидно, как подпинывают обычно попавшуюся под ноги шавку, расстилающуюся в грязи в тщетных попытках урвать косточку. Привычный к такому отношению к своей незначительной персоне мальчик даже не пискнул, все еще смотря на второго обидчика насупив брови, пытаясь по малейшим изменениям мимики орка выяснить свою судьбу.
Казнь одного маленького уличного воришки, кажется, отменялась, отчего сам виновник происшествия выдохнул чуть свободнее и покрутил головой. Вокруг проходили люди, опустив головы и старательно избегая взглядом того места, словно на узком пятачке земли, где проходила маленькая стычка, бушевала чума. Внезапно стало горько и как-то слишком больно на душе, когда Аммаль в очередной уже по счету раз убедился, что существа вокруг него равнодушные сволочи.
Эту простую истину он открыл для себя давным-давно, но больно было каждый раз, причем каждый раз по-новому. Больно и несправедливо, потому что, если бы ему на этой рыночной площади при свете дня вспороли бы живот и оставили умирать в пыли, ни одна из этих гадин даже бы не удостоила его равнодушным взглядом. Никому не было дела ни до кого, но мысль эта, хоть с ней и свыкаешься, все равно изъедает душу. Словно заноза глубоко в пальце, которая мучает иногда острой болью, если как следует надавить на поврежденное место, и прорывается гноем эмоций, если вогнать нож поглубже.
Очнувшись от секундного оцепенения и удостоверившись, что убивать и калечить его пока никто не собирается, мальчик резко вскочил на корточки и приготовился было бежать. Внезапно рука рока грубо дернула его за воротник худой курточки и, окутав орочьим запахом, притянула к себе, закинула на жесткое плечо и поволокла в сторону уходившего человека. Люди вокруг молча семенили мимо.
- Пусти меня! – Взвизгнул мальчик, попытавшись кулаком стукнуть обидчика по широкой спине, однако предупреждающий рык заставил его замолчать, хотя попыток вырваться извивающийся ужом Аммаль не прекратил.
- Да прекрати ты, глупый мальчишка! – Коротко пролаял орк на своем языке, заставив свою юную жертву недовольно засопеть. – Знаешь наш язык? Хорошо, тогда и остальное поймешь. У тебя есть два варианта: либо тебе отрубят руку на этой площади за воровство, либо ты идешь с нами и учишься воровать нормально, а не как неповоротливый баран. М?
Воистину, судьба порой принимает разные формы, порой совершенно гротескные. Никогда не знаешь, как, когда и насколько больно она тебя свалит на землю метким ударом под дых, заставляя хорошенько переоценить все свои представления о смысле бытия и твоем месте в нем. И вот, покорной тряпкой болтаясь на плече орка, волочащего его в сторону будущего, Аммаль думал о том, что судьба по отношению к нему является слишком жестокой шутницей. Иногда ему казалось, что эта затянувшаяся шутка слишком похожа на издевательство. Но от судьбы не уйдешь. Фатум гнал его вперед, словно слепого, хлеща по пяткам и не давай даже схватиться за сведенные судорогой от нехватки воздуха ребра. Приходилось смиряться и подстраиваться под меняющиеся условия, компенсируя неудачливость потрясающей гибкостью сознания и упрямой живучестью.
Болтаясь на чужом плече, Аммаль еще не знал, что в культуру орков, воров и разбойников он скоро погрузится по самые уши, надолго застряв в одной из мелких банд, шныряющих по пустынным землям королевств. Не знал о том, что эти знания помогут ему не просто жить, но и выживать на том трудном пути, который он выберет, когда уйдет от разбойников. Не знал он и того, что над телом этого орка, лежавшего со стрелой в брюхе после неудачного налета, он будет стоять с полными слез глазами, провожая в последний путь не врага и монстра, но друга и в каком-то смысле учителя. Единственное, что мальчик понимал тогда, это то, что жизнь его в скором времени круто изменится, подбросив очередное испытание на жизненном пути.
***

Промелькнули, словно тени, перед глазами годы, проведенные в разбойничьем лагере в одном из сотен лесов, растущих на унылых равнинах запада. Пронеслись все слова, которые ему говорили где-то, кто-то и когда-то, оставляя лишь тихий печальный шепот. Испарились, словно капли росы в жаркий день все хорошие воспоминания. Промелькнули и ушли, оставив после себя лишь опыт, да сожаление, подозрительно отдававшее пеплом во рту.
Скосив глаза в сторону тихо сидевшей девушки, он погрозил кулаком, а затем приложил палец к маске, в универсальном жесте, означавшем, что наемница должна сидеть тихо, как мышка и больше не пытаться выкидывать такого рода фокусы, какие были продемонстрированы ей ранее.
Рык пришедшего на поляну орка повторился, но уже более подозрительно, подопнув лениво работающий мозг наемника работать чуть побыстрее. Он же прекрасно знал, как и что ему нужно отвечать в таких ситуациях, однако, как дурак, сидел и смотрел стеклянными глазами на маячившее в просвете между досками пламя.
- Ничего там нет! Крысюк мертв, как пень. – Захохотал один из сидящих орков и лениво махнул лапищей.
Одна из толстых веток, которыми орки периодически подкармливали ненасытное пламя костра, в этот момент с громким треском обрушилась в зловещее оранжевое пламя. В этот самый момент Аммаль хрипло, стараясь как можно более убедительно подражать грубым орочьим голосам, гаркнул все том же универсальное междометие, обозначавшее у орков угрозу, которая оказалась иллюзорной и насмешку над трупом поверженного врага. Опыт и знания помогли ему сделать все как можно более похожим, а треск ветки, которую лизало сейчас пламя, заглушило то, что звуки эти издавало человеческое горло.
- Надо! Бежать! Живо! – Прошипел он на ухо эльфийке, когда самый подозрительный из орков сел к ним спиной, занимая место своего, уже пять минут как мертвого сородича.
Перерезая последние путы, связывавшие ее фигуру, он резко дернул девушку к себе в тень. Может и слишком резко, но в такой ситуации не было ни времени, ни желания вести себя по отношению к даме как галантный кавалер. Они и так уже не просто ходили, а буквально прыгали по веревке, натянутой над пропастью. Только не хватало веселых хлопков и пары пируэтов, чтобы быть похожими на мелких ручных обезьянок из южных портов. А крепость этой веревки, как и крепость собственных нервов Аммаль совсем не хотел испытывать в третьей попытке предотвратить чертов «маленький кризис с орками», будь он неладен.
И черт уже с этим купцом. Над его собственной шеей только что чуть не затянулась удавка, так что наемник не горел желанием оставаться в этом проклятущем месте ни секундой дольше, чем требовали обстоятельства. Углубившись в тень еще дальше, он развернулся и тихо, по-кошачьи ступая по земле и старательно пригибая голову, начал выходить из опасной зоны. А девушка? Будет умной, пойдет за ним. Будет глупой, умрет. Он и так уже слишком много сделал для незнакомой ему конкурентки, чтобы и дальше играть роль спасителя в сверкающих доспехах.

Отредактировано Ammal Saffir (2019-03-13 17:45:26)

+1

7

Единственное, что сейчас чувствовала эльфийка - это то, как сердце, сжимаясь, уходит в пятки. Все должно было получиться, но в последние мгновения боль предательски дала о себе знать, и Рейнхард осознала, что не сможет осуществить до конца то, что задумала. Ее лицо исказилось в безмолвном гневе, а в потемневших глазах застыл леденящий ужас. Нетрудно догадаться, чего будет стоить этот просчет, на который она совершенно не рассчитывала. Но разве стоило поступить иначе? Дожидаться неизвестно чего и не поддаться спонтанному, но единственному на тот момент решению? Орк не должен был издать ни звука, в противном случае, весь отряд оказался бы на ногах - и прощай, возможность бесследно исчезнуть.
Но будет ли эта возможность теперь? Будет ли... Да, черт возьми, это страшно. Настолько, что от напряжения дрожит все тело, а любые окружающие звуки заглушены так, словно доносятся сквозь толщу воды. Астелии стало казаться, что у нее совсем заледенели пальцы и она перестала их чувствовать. Прошла вечность, а может быть, миг, прежде чем мертвое тело практически коснулось земли. Щемящее чувство вины и отчаяния захлестнули ее с новой силой, но в самые последние мгновения шумного падения не произошло. По той простой причине, что тело рухнуло прямо на мужчину, который каким-то чудом смог настолько быстро среагировать на происходящее. Рейнхард бесшумно выдохнула, на пару секунд зажмурилась и тряхнула головой, стараясь избавиться от наполнивших глаза слез. Ее затея почти закончилась катастрофой. Она слегка пошатнулась, когда расслабились напряженные мышцы, но потом вновь стала неподвижна, словно каменное изваяние. Астелия ощутила на себе испепеляющий взгляд незнакомца, но ее собственный взор был направлен в сторону рассевшихся у костра орков. На долю секунды она почувствовала себя накосячившим ребенком, однако поспешно отбросила эту мысль. Кто знает, насколько хуже была бы ситуация, не соверши она того, что, собственно, совершила. Бежать от целой толпы орков - тоже не самый удачный вариант.
Внезапно раздавшийся гогот одного из орков и звон его металлического доспеха заставили эльфийку вздрогнуть. Ее лицо неестественно побледнело, и она снова из последних сил старалась сдерживать подступающую панику. Спокойно. Пока ничего не происходит... Ничего... Глаза девушки расширились, бесшумное дыхание стало прерывистым, как только свет костра осветил подошедшую ближе орочью фигуру. Угрожающий блеск глаз существа, направленных прямиком на пустующее место его почившего товарища, не предвещал ничего хорошего. Пальцы Рейнхард до боли вцепились в ткань ее туники, словно это могло помочь как-то унять мелкую дрожь ее тела. Орк что-то прорычал, по-прежнему сверля взглядом окрестности, но оставался стоять на месте, словно чего-то ожидая. Никогда прежде секунды не тянулись для нее так долго.
Прикусив губу, она, потерянная, медленно повернула голову в сторону мужчины. Тот, погрозив ей кулаком, жестом велел сидеть тихо. Поморщив носик, Астелия отвернулась, молча уставившись в щель между досок, через которую доселе и наблюдала за происходящим. Орк, чьи прищуренные глазки с подозрением бегали туда-сюда, снова что-то прорычал. Где-то в отдаленных уголках сознания, напрочь заблокированного страхом, девушка поняла, что этот звук чем-то похож на предыдущий. Вот только сейчас она даже не задержалась на этой мысли, пытаясь, наконец, прийти в себя после очередного сердцещипательного момента. Затем послышался хохот одного из орков, которые все это время благополучно отдыхали и обжирались. Несмотря на то, что ситуация оставалась напряженной, Астелии все же удалось возвратить себя в мир сей. Столько стресса, да еще и за одни сутки, она прежде точно никогда не испытывала. Но о количестве седых волос, которые появятся после всех этих событий, судить она, увы, не сможет.
Хриплый голос, которым мужчина внезапно ответил новоприбывшему орку, заставил девушку в потрясении уставиться на него. Подобного эльфийка никак не могла ожидать. Он понимает орочье наречие, способен даже говорить на нем... Трудно вообразить, каким могло быть прошлое человека, владеющего такими знаниями... Но, честно говоря, на данный момент Рейнхард была не в состоянии раздумывать над этим вопросом.
- Надо! Бежать! Живо! - прошипел незнакомец, разрезав оставшиеся веревки, связывавшие девушку. В свете последних событий она вообще о них до этого момента даже не вспоминала.
Астелия не успела и опомниться, как оказалась в тени, в которую человек резко дернул ее за собой сразу же после того, как ослабла последняя веревка. Эльфийка стиснула зубы от боли, вновь сковавшей избитое тело, но не могла позволить себе задержаться на этом месте хоть на секунду. Как ни прискорбно, но она вынуждена была признаться хотя бы себе самой, что в здешних землях она одна - точно не жилец. Мужчина, уже скрывшийся в тени, вряд ли будет рад тому, что эльфийка увязалась за ним. "Но первый вариант меня не устраивает куда больше", - мысленно отметила Рейнхард, собравшись, наконец, с силами. Времени на то, чтобы о чем-то раздумывать, совсем не было. Нужно шевелиться и убираться как можно дальше отсюда. Старательно игнорируя боль, она со свойственной эльфам ловкостью, пусть и страдая, аккуратно огибала ветки. Пригнувшись и тихо ступая по земле, она следовала за незнакомцем.
Никакого шума и гогота позади не было слышно, орочий лагерь оставался позади, и это действовало успокаивающе на расшалившиеся нервы девушки. На мысли и эмоции в процессе побега Астелия больше внимания не обращала. На данный момент это оказалось сделать куда проще, чем ранее. Но то и не удивительно. Еще через некоторое время она просто стала думать о надежде покинуть эти гиблые земли, обещая себе, что никогда больше ее нога не ступит на орочьи угодья. Конечно, до той поры, пока светловолосая все еще здесь, ни о какой безопасности не могло быть и речи... Но все же, она больше не на волоске от смерти, а это немало значит. Эльфийка тенью следовала за облаченным в темные одеяния мужчиной, который за все это время не обратил на нее никакого внимания. Тем лучше - значит, пока что не прогонит.
Притупившиеся органы чувств, наконец-то, снова стали работать так, как следует. В весеннее время небо начинало светлеть раньше, поэтому в лесу стало куда легче ориентироваться, чем в кромешной темноте до наступления раннего утра. Они шли уже достаточно долго, но эльфийка по-прежнему не решалась догнать незнакомца и держалась в некотором отдалении от него. Трудно сказать, по какой именно причине она старалась не маячить у него перед глазами. Возможно, светловолосая просто в какой-то степени побаивалась его.
Легкое дуновение ветра принесло с собой знакомый запах, и Рейнхард, лишь только почуяв его, сразу замерла на месте. "Златоцвет!" В это мгновение Астелия впервые за всю жизнь вспомнила о матери с безмерной благодарностью, ведь именно она настаивала когда-то на том, чтобы дочь занималась изучением трав и приготовлением из них разного рода целебных средств. Конечно, она и ранее пользовалась навыками в этой области, но именно сегодня по достоинству оценила вклад Сильвен в ее обучение. Склонившись, девушка принялась аккуратно срывать стебельки. Признаться, эльфийка была удивлена, что златоцвет растет в столь неблагоприятных для него условиях. Конечно, его здесь было немного, да и сами по себе кустики оказались довольно слабенькими, но это гораздо лучше, чем ничего. На самом деле, на такую удачу она не могла надеяться.
Чтобы не сильно отстать от мужчины, Рейнхард собрала златоцветовы стебли достаточно быстро, а догнала спутника лишь тогда, когда впереди показалась тонкая полоска воды.
Только сейчас, когда небо немного посветлело, а сама Астелия поравнялась с незнакомцем, она сумела разглядеть, что у него изранены руки. И тогда эльфийка отчетливо припомнила падение мужчины в попытке поймать орочье тело и то, сколько щепок и разного мусора валялось на земле возле той самой телеги. "Если бы не этот человек..." Рейнхард зажмурилась и вздохнула. Ее собственные раны подождут. 
В потухших глазах светловолосой вспыхнул тусклый огонек, как только она взглянула на ручей. Кажется, дела пусть и понемногу, но налаживаются. Хотя все не так давно было катастрофически плачевно. Внимательно осмотрев окрестности и убедившись, что вокруг нет никаких признаков врага, она направилась к воде, слегка прихрамывая. Благо, местность не была открытой, поэтому на некоторое время здесь можно было остановиться, чтобы перевести дух.

- Позволь я помогу, - Астелия, сев на берегу напротив мужчины, впервые за все это время нарушила тишину.
По правую сторону от нее находился ручей, а слева эльфийка расположила приготовленную из златоцвета мазь на тщательно вымытой до этого дощечке. Конечно, при себе у нее не было ничего из вещей, ведь все осталось у орков. Поэтому пришлось подыскать то, что, по крайней мере, более менее подойдет. Сейчас очень кстати был бы чистый кусок ткани, поэтому ей пришлось пустить на благие дела свою белую рубашку, оставшуюся чистой под туникой.
Освещение еще не было настолько хорошим, чтобы разглядеть раны как следует, но для эльфийских глаз и его оказалось достаточно. Рейнхард, придерживая руку мужчины, аккуратно промывала кожу, периодически доставая оставшиеся в ней щепки. Вода в этом ручье была холодной и кристально-чистой, и после очистки ран уже должно было стать немного легче. Остальную работу прекрасно сделает мазь из златоцвета. Через несколько минут Астелия принялась за другую руку, все это время ни на что не отвлекаясь от своей работы. Лишь несколько раз она поморщилась от боли, но больше ничем не выдавала своего не самого лучшего физического состояния.
После окончания процедуры эльфийка осторожно нанесла мазь на все поврежденные участки кожи. Лекарство должно было дать охлаждающий эффект и постепенно снять боль, способствуя заживлению. Так как растение росло в неблагоприятных условиях, листьев у него было немного. Соответственно, мази едва хватило на то, чтобы полностью нанести ее на обе руки спутника. Тем не менее, Астелия и на этом осталась довольна.
- Спасибо, что спас меня, - произнесла девушка, и в следующий момент почувствовала, как розовеют щеки от воспоминаний о том, что вообще произошло за этот день. В голове снова и снова всплывали недавние картины, от которых бросало в дрожь. Вовремя отвернувшись, дабы не выдать того, что снова разнервничалась, Рейнхард наклонилась к ручью, чтобы побыстрее успокоиться.
Зачерпнув воды, она принялась оттирать с лица засохшую кровь, и вскоре на щеке осталась только ссадина - след от орочьего удара.

+1

8

Мягкий завиток прозрачного предрассветного тумана обвился вокруг ноги наемника и, нежно обхватывая его за щиколотку, струящейся мглой потянулся к колену, прихотливо изгибаясь от движения его ноги. Ласково, как любовница, туман пополз по ноге выше, скрывая грязь и опилки, налипшие на штаны, стирая в неявной дымке пятна орочьей крови на сапогах. Однако за этой нежностью призрачных пальцев мглы таился сырой, промозглый холод, не по-летнему суровый к забредшим в глухой лес путникам. Этот холод скорее напоминал о нелюбимой и постылой жене, нежели о мягкой любовнице, ласкающей тебя на заре легкой рукой.
А может дело было в том, что его тело, потратившее до капли весь свой адреналин, словно его выжгло каленым железом, теперь вяло сопротивлялось новому напряжению, хотело упасть в терновник и уснуть там. Спать и спать, пока не потеплеет или пока не заметет куст и тело снегом. Однако мужчина шел и шел, размеренно отмеряя шагами расстояние между ним и вражеским лагерем. Та часть его разума, которая отвечала за заученные путем долгих тренировок, буквально вбитые в мышцы и кости, движения сейчас управляла им, как марионеткой. Словно в голове поселился отчужденный незнакомец, отсчитывающий сухим голосом минуты и секунды до того, как можно будет отключиться и поспать. А та часть разума, которая раньше радовалась, страдала, печалилась и наслаждалась адреналиновым экстазом, теперь, свернувшись клубочком в жалкой позе, упала куда-то на дно души. Сжавшись. Не двигаясь. 
Незнакомец в голове приказал снять перчатки, изодранные на ладонях в хлам так, что даже заплаты не помогут. Тот же сухой голос в голове отстраненно подытожил, что придется покупать новые и посетовал на непредвиденные расходы. Не без досады, но все с тем же легким оттенком равнодушия. Холод лизнул оголившуюся на мгновение шею, заставив инстинктивно передернуть плечами, стараясь избежать нового контакта покрытой высыхающим потом кожи с предрассветным, и от того слишком свежим, воздухом. Вытерев руку об штаны он, словно укол, почувствовал занозы, но боль быстро убралась в тот кусочек сознания, который должен был подождать своей очереди до безопасного места. А пока боль, обсасывая свои тонкие пальцы, скалила зубы в глубине сознания, обещая подходящего времени, чтобы отомстить за столь долгое пренебрежение.
Боль заставляла любого человека, словно животное, слепо нестись вперед на одних первобытных инстинктах, ломая ноги о препятствия и не видя впереди цели. Боль и страх были теми предохранительными клапанами, которые, управляя телом, могли спасти человеку жизнь в самой критической ситуации, рождая в спинном мозге то инстинктивное чувство, которое кричало о необходимости спасения, заставляя идти на невозможное. Боль, страх и адреналин гнали вперед, но был еще и разум, прекращавший крысиные бега, заставлявший сосредоточиться и здраво оценить угрозу и свои физические возможности ее избежать. А когда в дело вступал разум, человек ясными глазами смотрел на угрозу своей жизни и, оставляя позади примитивное наследие чувств, намечал четкую цель и шел к ней.
Сейчас обращать внимание на ерунду, подобную распоротым костяшкам пальцев, было некогда, даже если каждая секунда грозила в дальнейшем обернуться огромными процентами. Поэтому задвинув боль, усталость и выгорание, руководствуясь той частью бессознательного Я, которое было куда более ответственным, чем сам Аммаль мог предположить, он упорно уходил как можно дальше и как можно тише.
Уйти, уйти скорее. Оставить за спиной чад и вонь костра, эти смеющиеся рожи, текущую по горлу жертв кровь. Уйти, забыть, не думать, выкинуть из головы, как и все прочее, что только мешало. Закрыться маской равнодушного профессионализма, оставить все в прошлом. Уйти в себя и представить, что тебя здесь нет. Ты просто тело, выполняющее свою задачу.
Сзади плелась эльфийка. Ее движения, скованные отголосками пережитой боли, однако, не лишены были изящества и того особого искусства тишины, которым владел весь ее народ – высокомерный в своем ледяном великолепии. Не то что бы Аммаль не любил эльфов... Он вообще никого не любил, предпочитая представителям разных рас компанию самого себя. Но у каждого живущего на земле есть определенный набор стереотипов о тех, кто не попал в разряд «мы», облегчающий мироустройство и делающих непонятное чуть более понятным. Вот и Аммаль был ими полон, хоть и понимал, что все эти предубеждения на самом деле глупость.
Но ни люди, ни гномы, ни драконы, друиды или бог весть кто, никогда не показывали наемнику своей доброты. Скорее пустое равнодушие и презрение – вечные спутники бесприютного бродяги. Так почему он должен был относиться к ним лучше? А эльфы? Все известные ему эльфы делились на две больших категории. Во-первых, так и не повзрослевшие дети в телах взрослых, инфантильные в своей наивности и от того, частенько, мертвые прежде времени. Во-вторых, высокомерные короли, которые, даже нося обноски и протягивая длинные, обтянутые пергаментной кожей, руки в просьбе подаяния, вели себя так, словно это они делали тебе одолжения, принимая твой жалкий медяк.
Были, конечно, счастливые исключения из правил. Что уж греха таить? Аммаль сам знавал парочку вполне приличных людей, хорошего орка и был знаком со вполне себе душевной друидкой. Но исключения только подтверждают правила. Всегда.
Эльфийку пока он никак не мог классифицировать, потому что она молчала. Просто шагала за ним, словно хвост, решив, видимо, что душевной доброты наемника хватит на то, чтобы вывести ее и из леса. Умная, раз так решила, потому что прогонять ее теперь было опасно – вдруг опять наткнется на орков, всполошив весь их лагерь. Тогда и наемнику придется трудно. Пару раз он слышал, как девушка останавливается, а еще раз различил даже тихий звук срываемой травы, но ни звука за этим не последовало, оставляя их двоих в комфортной тишине. Наверно это было и к лучшему, потому что давало возможность слышать все, что происходит вокруг, да и нервам нужно было дать отдых после такой-то ночки. Но иногда он чувствовал, как девушка смотрит на него, смотрит в тишине, и от этого становилось неприятно.
Так, в гробовом молчании они дошли до той самой речушки, мимо которой Аммаль уже проходил в начале ночи. Здесь ему было намного комфортнее, потому что орки были отнюдь не пловцами, да еще и в своем тяжелом железе, что давало наемнику великолепный путь к быстрому отступлению в том случае, если какой-нибудь шальной орк залетит на огонек. Еще раз осмотрев оба берега, он приметил большой валун, за которым можно было спрятаться так, чтобы по стороны орочьей стоянки их никто не увидел, и направился к нему, устало опустившись на мелкую гальку у самой воды.
Вода с тихим, журчащим переливом текла почти у самых ног, светясь словно драгоценности в предрассветном тумане, поднимавшемся от прозрачной воды. Тихо шелестел тростник в прибрежной воде мелкой заводи, чуть ниже по реке. Высоко над головой, где трепетали на ветру ветви деревьев, темнело иссиня-черное небо с теперь уже редкими мазками серых облаков, а у кромки горизонта медленно появлялась новая полоска света, тихого и бесцветного на заре. Светало.
Аммаль подставил лицо этим пока еще невидимым лучам, давая отдых усталым глазам, в которые словно песка насыпали. Это был тот редкий момент покоя и умиротворения, который иногда случается, когда человек смотрит на что-то прекрасное, открывшееся перед его взором и медленно вбирает в себя эту красоту, чтобы потом, в самые трудные и темные времена найти отголосок былого и почувствовать себя хоть немного более спокойным. То редкое мгновенье, когда все хорошо, а заботы и тревоги почтительно расступаются, чтобы не разбить эту хрупкое, словно хрустать, оцепенение и очарование момента. Возвышенный мир в душе, когда кажется, что даже ветер ласково поглаживает тебя по голове, а шепот листьев напевает в уши о том, что все будет хорошо.
Но, как и любой момент первозданной хрупкости, этот тоже кончился.
- Позволь я помогу, - впервые нарушила установившуюся между ними тишину эльфийка, неловко усаживаясь рядом, выводя наемника из его прекрасной расслабленной отрешенности.
- Зачем? – Собственный голос показался ему хриплым, чужим, словно он не говорил уже целую вечность и теперь с трудом подбирал слова. Уставившись на свои руки, он, словно в первый раз, увидел свои изодранные пальцы, только сейчас вспоминая о ноющей боли и, нахмурившись, сжал руки несколько раз в кулаки. Язвительная боль от этого никуда не делась, заставив мужчину еще раз еле заметно поморщиться под повязкой и протянуть руки девушке, принимая предложенную помочь. Глупо было отказываться, когда она сама предлагала.
Однако такое поведение интриговало, заставляя его повнимательнее рассмотреть свою спутницу. Благо, света теперь уже было достаточно, чтобы оглядеть тонкие черты ее лица, мелкие ссадины на нем, одежду, мимику, менявшуюся по мере того, как незнакомка все больше углублялась в работу. Видимо, для нее это тоже было своего рода отвлечением – переключиться, забить голову работой, чтобы не думать и запихнуть свои собственные чувство туда, где о них хотя бы за время можно забыть. Чисто по-человечески он мог ее понять, но странным было другое…
Сам факт оставался фактом – она ему помогала! Ему, незнакомцу, которого видела в первый раз в жизни, с которым перекинулась несколькими фразами. Помогала, совершенно ничего не попросив перед этим, даже не обговорив цену, потратив на него время, которое могла бы уделить самой себе. Это не просто интриговало, но буквально сбивало с толку, внося в их и без того странные отношения элемент неловкости. Он невольно почувствовал маленькие ростки благодарности, прораставшие в душе, а в его профессии подобные чувства могли закончиться большой бедой. Аммаль не хотел быть ничем обязанным ей, но ничего не чувствовать тоже не мог, и это заставляло разум снова метаться.
- Спасибо, что спас меня, - быстро произнесла девушки и отвернулась, к немалому облегчению наемника. Ситуация из разряда «немного неловко» переходила в стадию «боже мой, боже мой, что делать-то?!».
Он открыл рот, закрыл, снова открыл, осознавая, что ему нужно что-то ответить. Девушка старательно, даже слишком, умывалась, неловко, ежась от холодной воды и, кажется, не требовала срочного ответа, но именно теперь вполне комфортное до этого молчание превратилось в плохо скрываемое напряжение между... А собственно между кем?
Между двумя незнакомцами, на миг столкнувшимися в этом хаотичном мире и, как листки на ветру, в скором времени разбежавшимися. Он ничего не знал о ней, но справедливо предположил, что в лагере она оказалась не из-за того, что отправилась на прогулку рядом со своим прекрасным замком и была похищена злым драконом. Ножи эта принцесса фей, несмотря на красивое личико, кидала вполне себе профессионально, что, вкупе с внешним видом, говорило о том, что она как минимум была провожатой купца, наемницей. Губы сами искривились от жуткой иронии. Не будь орков, вполне возможно, что он столкнулся бы с девушкой в бою, когда попытался бы прирезать купца без её ведома. Тогда она бы его точно не благодарила бы.
Да и сам Аммаль тоже отнюдь не благой дух. Наемник похлеще чем его спутница, убийца, который в том лагере оказался с куда более прозаичной целью, нежели спасение прекрасных дам от лап кровожадных злодеев. Трезво оценив развернувшуюся перед ним ситуацию, он холодно отметил про себя, что в любых иных условия он бы не задумываясь напал бы на девушку, если бы она стояла между ним и его целью. Не из-за личной ненависти. Нет. Просто есть личные отношения, а есть профессиональные интересы, и смешивать их неприемлемо. Он бы убил так же, как и всегда – без ненависти, угроз и без сожаления.
- Не стоит благодарности, - сказал он наконец, пристально посмотрев на девушку и, стащив с лица пропотевшую и насквозь провонявшую повязку, начал смывать с губы запекшуюся кровь. От ледяной воды ломило пальцы, но она отлично бодрила, наполняя тело, уже успевшее немного отдохнуть, новой энергией. – Ты же понимаешь, что в этой гадюшнике я оказался не просто так.
Из одного из потайных карманов на свет было извлечено медное кольцо, до этого красовавшееся на пальце купца. Ловко подкинув побрякушку в воздухе, он поймал его раскрытой ладонью и показал девушке.
- Давай не будем оставлять никаких белых пятен. Я убийца, - ткнув себя пальцем в грудь, он спрятал кольцо. - ... не спаситель. Если бы жирдяя не убили орки, его бы прирезал я. Тебе незачем благодарить меня и помогать мне, потому что, сложись все по-другому, я бы...
Крик раненной птицы прозвучал в лесу, затем еще один. Трель оборвалась на высокой ноте и тут же стихла, уступив место грубому свисту. Резко вскинув голову, Аммаль дернул девушку к земле, заставляя ее пригнуться за камень и буквально уткнуться носом в мелкие камушки, устилавшие берег. Вопли ярости, которые он различил позже, были безошибочным указанием на то, что на десяток злых орков в лесу стало больше.
- Кажется, наши общие друзья наконец-то заметили твое отсутствие, - совершенно будничным тоном заметил наемник, прижимаясь щекой к мокрому камню и аккуратно вытаскивая из голенища сапога спрятанный там кинжал, осматривая окрестности на наличие внезапного противника на горизонте. На губах сама собой появилась острая, ничего хорошего не предвещавшая улыбка. – Впрочем, не думаю, что стоит извиняться перед ними за то, что мы ушли не попрощавшись.
Убедившись, что орки бушуют относительно далеко и на данный момент им самим ничего не угрожает кроме разносимых эхом угрожающих воплей, Аммаль спрятал кинжал и протянул девушке руку, помогая ей подняться с земли. Несмотря на то, что орочьи стрелы не свистели у них над головами, решать, что делать дальше, нужно было быстро. Орки же не дураки, скоро сообразят, что нужно прочесывать лес, а с тем количеством хламья, которое Аммаль видел в лагере, у него не было сомнений, что народа у орков для этого хватит. Выступать в неблагодарной роли зверя в загонной охоте наемнику не особо хотелось. А значит – ноги в руки и к своей лошади, благо он привязал ее не так далеко от места импровизированного привала и на достаточно безопасном расстоянии, чтобы не бояться разгневанной банды. Оставалось решить, что делать со свалившимся ему на голову балластом в лице эльфийки.
- Итак, на чем я там остановился? Я убийца и наемник, поэтому не стоит тратить время на благодарности. Но рядом с лесом у дороги привязан мой конь, поэтому, если ты хочешь выбраться из этих земель, - на миг он запнулся, прикидывая, сколько денег сможет стрясти с эльфийки за свою помощь, - постарайся быть полезной и не убей меня в процессе.
Надо сказать, такого взбрыка самосознания он сам от себя не ожидал. Задумчиво погладив мокрую от воды бороду, он мысленно пнул себя за некстати проснувшийся альтруизм, с какого-то черта решивший, что сейчас самое для него время. Но для большего акта рефлексии времени уже не было.
Встав, он неловко покачнулся, потому что ноги после долгого сидения неподвижно совсем одеревенели, и потер шею, окинув раскинувшийся перед ним мрачный лес взглядом. В лесу что-то трещало и ломалось, а поменявшийся ветер принес запах дыма, который Аммаль до этого не замечал из-за раскинувшихся крон высоких деревьев над головой. Орки подожгли лес, и пока огненное кольцо не поймало мужчину в ловушку у реки, ему хотелось покинуть это место, что он и сделал, бодрой трусцой направившись к еле светлеющему просвету между деревьев там, где вставало у кромки леса солнце, предвещая новый день.

+1

9

Астелия, хорошенько умыв лицо, решила немного освежить и руки. На них тоже осталось приличное количество синяков, учитывая, что именно руками она и пыталась хоть немного закрыть незащищенный живот в процессе избиения. И каково было блаженство, когда холодная вода коснулась травмированной кожи! Как бы то ни было, эта жидкость действительно способна облегчить страдания и на какое-то время сняла ту боль, что долго не давала покоя. Эльфийка несколько раз невольно поежилась. Будь возможность, да и ручей поглубже, она непременно окунулась бы с головой, невзирая на этот пробирающий холод. Но сейчас пришлось довольствоваться лишь омовением рук по локоть, докуда только можно было приподнять рукав.
Тем не менее, воцарившееся напряжение не могло оказаться полностью выброшенным из мыслей, поэтому Рейнхард чувствовала себя несколько странно. Она не могла понять, почему мужчина впал в такой ступор, услышав слова благодарности и получив с ее стороны некоторую помощь. Девушке все казалось предельно простым, и более того, в глубине души она совершенно не полагала, что лечение станет достойной наградой для человека, буквально вырвавшего ее, уже отчаявшуюся, из когтей смерти. По какой бы причине незнакомец ни оказался в лагере орков, он точно не был обязан при этом еще и позаботиться о богами забытой пленнице.
- Не стоит благодарности, - голос мужчины, нарушивший эту тишину, стал для эльфийки в некотором роде неожиданным явлением. Она не знала, сколько времени продлилось молчание, но на получение ответа уже не рассчитывала.
Пристальный взор, коим воин наградил светловолосую, заставил ее все же отвлечься от игр с водой и повернуть голову в сторону собеседника, чтобы, наконец, взглянуть на него. Рейнхард впервые увидела лицо незнакомца, когда тот снял маску, и сумела, наконец, толком рассмотреть его. За годы странствий жизнь забрасывала Астелию в разные уголки этого мира, и однажды ей довелось забрести в царство песков, где местные жители, к глубочайшему удивлению, приняли ее достаточно тепло. Сложно утверждать, во всех ли поселениях в тех землях принята такая благосклонность к путникам, однако тот недолгий опыт никуда не исчез из памяти еще молодой по эльфийским меркам девушки. Она помнила, как удивлялась культуре, так непохожей на те, что она привыкла наблюдать на иных территориях; какими захватывающими и красочными были сказки, что она слушала поздним вечером у большого костра; и как непроста была жизнь тех людей, что ей довелось тогда повстречать. Незнакомец не просто внешне напомнил страннице детей пустыни – она была более чем уверена, что родом он именно из тех мест, куда не каждый путешественник отважится сунуть свой нос.
– Ты же понимаешь, что в этой гадюшнике я оказался не просто так.
Астелия внимательно следила за тем, как мужчина отмывает с лица кровавые следы и сама не заметила, как в задумчивом жесте коснулась пальцами собственных губ. Определенно, сейчас был явно не тот момент для того, чтобы размышлять о том, что пришло на ум, но в девушке вдруг взыграло любопытство, ранее впавшее в практически суточную спячку и пришибленное приличной дозой стресса. До этого Рейнхард не придавала значения его глазам, но сейчас они казались ей больше таинственными, чем пугающими. Заинтересованность ситуацией, все же, оказывала на нее и положительное влияние – помогала отвлечься от пережитого и позволить себе хоть немного расслабиться в моральном плане. Единственное, на что ее хватило в процессе раздумий, так это на короткий кивок, означавший согласие со словами собеседника касаемо его визита в "гадюшник". "И все таки до чего забавные слова выдумывают люди…"
Незнакомец выудил из кармана какое-то кольцо, подбросил его в воздух, а после ловко словил и продемонстрировал эльфийке. Астелия слегка нахмурила брови, осознав, что вещица выглядит довольно знакомой. И в следующее мгновение вспомнила о том, где именно она ее видела: на пальце жирного купца, отвалившего ей приличную сумму за его сопровождение. Девушка прикрыла глаза, чуть склонив голову и вздохнув. Сделать вывод о роде деятельности спасителя труда не составило. И, положа руку на сердце, ей совершенно не хотелось бы оказаться у него на пути.
Осознав, какую шутку с ней могла сыграть жизнь, Рейнхард перевела отрешенный взгляд на гладкую поверхность воды, с журчанием облизывавшей гладкую гальку. Перспектива оказаться убитой из-за пухлой личности, даже за те деньги, что ей достались, откровенно говоря, не прельщала. Астелия хоть и была обучена сражаться, ее все равно одолевали смутные сомнения касаемо того, что ее возможная схватка с этим человеком закончилась бы хорошо лично для нее. Все-таки, она – странница, проводник, но не телохранитель. За долгие годы она редко совершенствовала свое боевое искусство, и отсутствие тренировок плохо сказалось на ее умении обращаться с оружием. А когда-то именно это являлось целью ее жизни, как бы забавно сие ни звучало.
- Давай не будем оставлять никаких белых пятен. Я убийца. Не спаситель. Если бы жирдяя не убили орки, его бы прирезал я. Тебе незачем благодарить меня и помогать мне, потому что, сложись все по-другому, я бы...
Взгляд девушки снова оказался прикован к мужчине. Она собралась было ответить ему, но слова не успели сорваться с губ – ее прервал резкий птичий крик, который свидетельствовал только о том, что зажравшиеся орки решили проснуться. Наемник заставил эльфийку пригнуться к земле, и та уткнулась носом в холодную гальку. В возвратившейся тишине отлично различалось эхо орочьих воплей. Астелия едва поборола возникшее желание чихнуть. В противном случае, что очень даже вероятно, она получила бы по головушке.
- Кажется, наши общие друзья наконец-то заметили твое отсутствие. Впрочем, не думаю, что стоит извиняться перед ними за то, что мы ушли не попрощавшись, - наемник жутковато улыбнулся, осматривая окрестности и убеждаясь, что пока что врагов вокруг не наблюдается.
От этой улыбки Рейнхард сделалось не по себе, но она не подала виду – лишь ухватилась за поданную ей руку, что было очень кстати, учитывая возвратившуюся боль, вследствие напряжения уставших мышц. Поднявшись на ноги, эльфийка забрала с собой вещи, при помощи которых не так давно обрабатывала раны мужчины. Оставлять такие следы было бы не самым удачным вариантом. Удостоверившись, что ничто больше не может указать на недавнее присутствие живых душ в этом месте, светловолосая обернулась к спутнику, который все же решил договорить то, что ранее начал.
- Итак, на чем я там остановился? Я убийца и наемник, поэтому не стоит тратить время на благодарности. Но рядом с лесом у дороги привязан мой конь, поэтому, если ты хочешь выбраться из этих земель, - тут возникла недолгая пауза, и Астелия склонила голову к плечу, смиренно дожидаясь того, что же он скажет касаемо оплаты своей помощи. На самом деле, по возвращении в родные земли она готова была отдать весь мешок с деньгами помершего купца – со своей работой она не справилась, как бы печально сие не звучало. А для наемника это была бы славная награда. В конце концов, если ее жизнь можно удачно обменять на деньги, пойдет совсем иной разговор. Вернее, не «если» - Рейнхард ничуть не сомневалась, что ценнее денег для этого человека нет ничего. Работа есть работа. - Постарайся быть полезной и не убей меня в процессе.
Благо, он не заметил, как приподнялись в удивлении брови эльфийки, никак не ожидавшей такого поворота событий. От мысли, что она ошиблась насчет конкретно этого наемника, светловолосая даже слегка растерялась. Таких чудес она еще не видывала. Но на все эти помыслы совсем не было времени, необходимо пошевеливаться, если она не хочет угодить в ту же яму, где уже побывала. Поэтому девушка решила непременно подумать о произошедшем чуть позже, а пока что нужно следовать за мужчиной, который, несмотря ни на что, снова ее не бросил. Нос девушки уловил едкий запах дыма. "Мерзкие создания! Уничтожают и без того не пышущие жизнью земли…" - мысленно вознегодовала Астелия, с грустью представив то, что останется от этой несчастной рощи, когда все выгорит.
Теперь девушка не отставала от наемника, идя то рядом, то немного позади него, при этом внимательно прислушиваясь к окружающим звукам. Неизвестно откуда появились силы на то, чтобы продолжать путь в таком темпе, но за это Рейнхард была несказанно благодарна судьбе. Вероятно, цветущая в душе надежда отчасти заглушала физические недомогания.
Солнце медленно поднималась над горизонтом, постепенно разгоняя не так давно царивший мрак. Орочьи земли, пусть и столь негостеприимные, все же стали выглядеть чуточку иначе. Несколько вялые, освещенные первыми лучами света, они больше не казались такими враждебными. Разумеется, отсутствие вокруг самих орков имело не меньшее значение. Просто когда видишь, куда идешь и есть шанс заметить врага еще издалека, начинаешь чувствовать себя гораздо увереннее. Хотя, Астелии никогда прежде так сильно не хотелось разрыдаться. Девушке было необходимо куда-то выместить все эмоции, неумолимо давящие на нее. А того, когда ее щека, наконец, коснется мягкой подушки, светловолосая и вовсе не могла знать.
Есть вероятность повстречать на пути орков, но вряд ли сражение заменит ей столь действенные слезы. Вымещение ярости не позволит полностью разрядиться.
Чтобы отбросить подальше подобные размышления и желания, странница решила вернуться к разговору, который до этого пришлось немного отложить. Вообще, было бы действительно неплохо хоть что-нибудь сказать, ведь за прошедшее время она опять не проронила ни слова. Как-то невежливо даже, если задуматься.
- Не всякий человек в столь опасной ситуации станет так рисковать ради кого-то, - заговорила эльфийка, периодически бросая взгляд на мужчину. – Я всегда полагала, что наемный убийца гонится только за вознаграждением, действует исключительно в своих интересах и его совершенно не станет заботить чья-то безопасность, - она фыркнула, махнув рукой. – Поэтому я удивлена еще больше, узнав о твоем роде деятельности… Ведь моей жизни ты придал значение. И рисковал всем, решив помочь, - Астелия поравнялась с наемником, зачем-то пытаясь поймать его взгляд. – Неважно, что бы ты сделал в случае другого развития событий. Важно то, что вершится сейчас. И я безмерно благодарна за возможность ходить по этой земле и дышать этим воздухом, - девушка едва заметно улыбнулась, но несмотря на то, что улыбка оказалась совсем легкой, в ней читалась теплота. От собственной искренности ей даже стало легче. – Моя миссия закончилась провалом, и полученных денег я не заслужила. Думаю, будет честно и правильно, если я отдам их тебе в качестве платы за спасение моей жизни.
Рейнхард снова замолчала, размышляя, что тут можно еще добавить. Вроде как, свою позицию она объяснила, и теперь можно избавить спутника от дальнейших бесполезных бесед…  Но она просто не простила бы себя в том случае, если бы не попыталась спросить имя человека, спасшего ей жизнь.
- Могу я узнать, как тебя зовут? – хоть Астелия и чувствовала себя по-прежнему неуравновешенно, ее голос прозвучал на удивление твердо.

+1

10

Горький воздух, наполненный дымной вонью, заполнял легкие, словно выжигая их. Хотелось закрыть нос рукавом куртки и глухо надсадно кашлять, чтобы выгнать из легких весь кислород, наполненный отголосками далекого огня, пожиравшего в этот момент деревья и траву где-то неподалеку. Дым был густым, клубящимся, серым и от того еще более угрожающим. Из-за того, что огонь жрал сырую от утренней росы траву, он делал это медленно и неохотно, с ленцой. И совсем бы не разгорелся, но поднявшийся ветер и сухая погода, стоявшая уже несколько дней, помогли пожару разгореться сильнее. И ветер, этот самый ветер, раздувавший буйное пламя, гнал его на две фигуры, бредущие по лесу.
Хотя Аммаль подозревал, что дыма здесь будет куда больше, чем самого огня, задохнуться ему хотелось не больше, чем сгореть заживо. На ум внезапно пришли слышанные когда-то давно истории о тех странных местах, где живых существ в качестве смертной казни сжигают на костре. В зависимости от настроения палачей, тяжести преступления и отпущенных на казнь денег, подсудимого сжигали на сухих или на сырых дровах. В первом случае приговоренный умирал в страшных муках, заживо сгорая в огне, чувствуя, как обугливается его плоть, а вот второй вариант помогал несчастному отправиться на тот свет куда раньше и без ненужной боли. И хотя просто задохнуться и словно бы заснуть в этом дыму была своего рода милосердием – если подобные варварские вещи вообще можно называть таким образом – проверять на своей шкуре орочьи способы разведения костров наемник не планировал ни сегодня, ни в ближайшем будущем, ни когда-либо вообще, предпочитая перебирать ногами как можно активнее.
Глаза слезились, а нос непроизвольно морщился, когда наемник, перепрыгнув через очередную корягу, оглянулся через плечо, тщетно пытаясь разглядеть в заволакивающем ближайшую лощинку дыму грубые очертания орочьих фигур. Впрочем, ничего приблизительно опасного в радиусе его зрения не наблюдалось, хотя некоторые деревья своими причудливыми стволами, изогнутыми, словно страдающие люди, навеки застывшие с протянутыми к небу руками-ветвями, внушали невольный трепет. Но глаза, особенно глаза человека, не столь остры, чтобы прозреть туман и дым, и часто хотят видеть в обыденных предметах нечто совершенно противоположное.
Рядом усиленно не мешалась под ногами его невольная попутчица, в отличие от Аммаля, страдавшего от переоценки ценностей молча, решившая рефлексировать относительно цены человеческой жизни и конкретный на нее расценок вслух. Периодически девушка забегала вперед, пытаясь посмотреть Аммалю в глаза, заставляя его эти самые глаза невольно отводить в сторону, чтобы ни на что не наткнуться в процессе. Да и не удобно как-то было, потому что эльфийка с ее честным и проникновенным взглядом, который словно смотрел прямо в душу, смущала. Если глаза, как говорили люди куда умнее его, были зеркалом души, наемнику вовсе не хотелось открывать незнакомке потаенные глубины и довольно грязные глубины самого себя.
Однако надо отдать ей должное. Талантливая особа умудрялась бежать за ним, ни во что не врезаясь в процессе и одновременно толкать длинную речь с таким воодушевлением, которому бы позавидовали проповедники на рыночных площадях. Воистину, талантливый эльф талантлив во всем. И хоть целые куски предложений Аммалем попросту игнорировались – не до этого, знаете ли, когда ты пытаешься убежать от пожара в лесу, наполненном орками – суть он понимал, а поняв удивлялся. На долгое и обстоятельное изумление, правда, времени не было, но где-то в глубине сознания червячок сомнения начал беспокойно шевелиться, тревожа не прекращающее жужжать под ухом чувство неотвратимой беды.
Это было то мерзкое, но неуловимое чувство, которое преследовало его с того самого момента, как он взял заказ. Как будто согласившись и скрепив контракт своим словом, Аммаль сдвинул с горы маленький камушек, который, падая с головокружительной высоты в пропасть, задевал другие мелкие осколки, а затем больше и больше, пока не образовался огромный оползень. И он стоял на его пути. И он не мог свернуть в сторону, не сдвинув тем самым еще один камень. Одно на другое наслаивались события: отпечатки грубых сапог в пыли, мертвая голова купца с кровавым клеймом на лбу, взметнувшиеся к небу языки костра, освещавшие орочьи морды, слабый стон боли девушки за телегой, летящий кинжал, покрытые царапинами руки, дым. Слой за слоем случайные встречи и нелепые ошибки переплетались в сплошное месиво и ложились на плечи, придавливая к земле предчувствием, пока еще слабым рокотом судьбы. 
И эта беспомощность перед роком была худшим из всех ощущений. Опасность? Наемник привык к ней, можно сказать, что сроднился. Опасность и рождаемый ей адреналин дарили приятный эффект, как будто ты жил полной жизнью, по максимуму используя все ресурсы своего ограниченного тела. Это был наркотик, за который с большой охотой цеплялось сознание. Но когда беда неминуема, когда ты застрял в узких рамках и только и можешь, что биться головой о стены, в тщетной попытке то ли проломить себе череп, то ли достучаться до несправедливых богов, горечь положения, осознаваемая тобой, становится еще гроше, как бы ни пытался ты ритмичным стуком выбить ее из сознания.
Наконец они вырвались из чадящей мглы на поляну у кромки леса. Если бы все людские тревоги можно было бы оставить за спиной так просто, как и этот лес. Прикрыв отвыкшие от яркого света глаза рукой от вальяжно встающего над далекими горами солнца, Аммаль кинулся к дороге.
Новых орочьих следов не было, как не было ни одного намека на то, что здесь кто-то побывал с тех пор, как мужчина оставил это укромное место в сумеречной тишине. Те же одинокие деревья перед густым бором, словно отбившиеся от стада овцы, лениво качали ветвями на ветру. Разросшиеся кусты с сероватой корой, усеянные мелкими пакостными колючками, за которыми скрывалась лощинка, где наемник оставил коня. Никем не примятая трава с кое-где просвечивающими проплешинами голой земли. Можно было бы назвать это идиллией, но уж очень сильно наемнику хотелось убраться с открытого места, чтобы доверять всей этой благостной тишине.
Внезапно поднявшийся ветер заставил деревья взбодриться, сбросить ночное оцепенение и зашуметь тысячей молодых, по-весеннему нежных листочков. Природа как будто потягивалась, распрямляла одеревеневшие члены от долгого сна, но запах дыма предупреждал не верить, грозил возмездием легковерным.
Девушка спросила его имя еще несколько минут назад, и его молчание становилось откровенно невежливым, но Аммаль сначала отвлекся на светящее в глаза солнце, потом на дорогу, а затем на своего коня, мирно обгладывающего чахлую травку за кустами. В очередной раз правильно расставив приоритеты он, подбежав к своему скакуну, быстро осмотрел покрывавшую спину и круп животного попону, подтянул ремни сбруи, торопливо перебирая пальцами, порылся в сумках, в надежде обнаружить неизвестно что, отвязал поводья, чтобы в случае чего птицей вскочить в седло и устремиться прочь.
- Слишком мирно, слишком хорошо, слишком просто, - билась в голове раненой птицей одинокая мысль, ускоряя и без того лихорадочные движения. Надо было успокоиться, взять себя в руки, не дать нарастающей опасливой торопливости взять верх и привести к ошибке, нужно было отвлечься. Он ведь и так что-то забыл. - Ах, да... Аммаль Саффир, - сказал он, хмурясь больше на себя и на всю ситуацию в целом, нежели на кого-то конкретного. Останавливаться на всем предыдущем монологе эльфийки он пока не спешил, резонно рассудив, что всему свое место и время. – Назови и ты себя, а об остальном поговорим позже. Надо уходить. Не нравится мне эта тишина.
Словно в поддержку его слов конь легонько фыркнул и мотнул головой, дергая ушами, словно слыша то, чего обычные люди никогда услышать не смогли бы. Наемник огладил морду коня, прошептал на ухо ласковые уверенные слова, успокаивая его и концентрируясь сам. Нужно было думать, что делать дальше и разработать уже чертов план, который не состоял бы из пункта «Беги, пока не поймали». Невольно в голову пришла мысль о том, что на дороге перед лесом, да еще и на коне, они будут беззащитны и уязвимы для врагов, словно на ладони. Даже если они поскачут от леса прямо по глухому бездорожью, они подвергнут себя огромному риску, подставляя невидимому пока противнику свою беззащитную спину. В этом случае он не рассчитывал бы на благородство даже всегда правильного эльфа, не то что орка. Но бросив коня, они бы потеряли мобильность, которая могла бы спасти их от еще большей беды. 
- Что сейчас важнее, незаметность или скорость? - Пробормотал он себе под нос, покусывая обломанный ноготь на большом пальце.
И в этот момент в шуме ветра что-то пропело. Тонко, с мелодичным протяжным свистом, сулящим смерть. Стрела, а за тем еще одна, вонзились в ближайшее дерево и застряли там, по инерции еще несколько раз покачнувшись. Конь тревожно прянул и заржал, перебирая копытами и пытаясь дернуться в сторону. Не держи Аммаль поводья в руках, взбрыкнул и убежал бы прочь, оставляя их одних перед новой бедой.
Стрела была черной, с грязным, неровно обрезанным оперением. Орочья стрела, орочий рык в лесу. А затем еще одна стрела с характерным злым шипением почти у самых сапог вонзилась в землю, угрожающе подрагивая. Орки, в свойственной им очаровательной манере, решили проблему выбора за него, наглядно демонстрируя, что пункта «незаметность» в повестке нарождающегося дня больше не существует.
Теперь решение было простым. Аммаль вскочил на коня, потянул девушку в седло, усаживая ее перед собой и удалил пятками, заставляя бедное, и без того нервное и напряженное выше всякого предела животное взвиться и помчаться прочь. Прочь, подальше от леса, подальше от орков, высыпавших из-за деревьев и натягивающих свои короткие луки. Вперед, только вперед, туда, где за дорогой начинались каменистые пустоши, изредка украшаемые чахлыми кустами. Туда, где трава, до этого никем не тревожимая, сейчас гибла под тяжелыми копытами его коня. Где под подковами разлетались в стороны мелкие камни и пыль.
Он лишь понукал, давая коню самому выбрать путь к спасению, доверившись животному инстинкту, несущему их вперед, словно камень, выпущенный из катапульты. В ушах свистел ветер, отчего воздух вокруг казался плотным, неподатливым, словно натягивающимся на лицо плотной маской. Снова поднявшийся ветер дул в спину, подхватывая их, еще сильнее толкая вперед на гребне невидимой, но могучей волны, унося дальше.
- Бери поводья и скачи прочь! - Прокричал он на ухо девушке, стараясь своим голосом перекрыть свист ветра.
Обернувшись в седле, мужчина увидел, как орки словно муравьи, черной тучей выбегают из леса. Как они, бегут за беглецами, словно жадные до крови гончие псы, преследующие добычу. Как один из них останавливается, натягивает лук и стреляет, посылая в небо смертоносную заостренную стрелу, грозящую смерти. Как стрела падает где-то слева, за гранью его кругозора. И орк снова бежит вперед, снова натягивает лук, как и ближайшие его сородичи.
Он снова развернулся вперед, не перехватывая поводья, но дергая руку эльфийки так, чтобы она резко направила коня в сторону. – Левее, а потом правее! Петляй, чтобы они нас не подстрелили!
Сзади послышался тяжелый цокот копыт, и каждый приближающийся удар был словно новый гвоздь в крышку их гроба. Лучники отступили, но теперь в погоню кинулась «тяжелая кавалерия», потрясая кривыми палашами в воздухе и пытаясь заключить беглецов в клещи. Орки смеялись и скалились, рычали и кричали в спину оскорбления, когда он снова обернулся. Они приближались и приближались, с каждым ударом копыт своих коней сокращая расстояние так неумолимо, что становилось жутко, а растрепавшиеся от быстрой скачки волосы вставали дыбом.
- Не обращай внимания и просто скачи вперед, как можно быстрее!
Запел выдернутый из ножен на спине меч, блестя в розоватом свечении восходящего солнца и отбрасывая солнечные зайчики. Металл был красивым, блестящим, тщательно отполированным заботливой рукой, но смертоносным в своей красоте. Описав изящную дугу, лезвие со свистом рассекло воздух, а пальцы, давно уже намозоленные в нужных местах, плотно сжали эфес привычным движением.
Один из орков, насмерть загоняя лошадь, и без того уже взмыленную сверх предела, приблизился справа, занося над их головами свой клинок. Из-за инерции и большого веса он открылся, когда его словно потянуло вперед, вдоль направления движения. Слишком неловко, слишком широко он замахнулся, поднимая руки, не защищенные у подмышек вороненым панцырем.
Аммаль ударил на опережение, наотмашь, почти не целясь, поскольку коня мотало из стороны в сторону. Вложив всю силу в удар, чтобы отвести от своей головы смерть, он услышал сдавленный хрип. Горький воздух, наполненный дымной орочьей кровью, заполнял легкие.

Отредактировано Ammal Saffir (2019-03-21 20:11:26)

+1

11

Когда лес остался позади, Астелия, наконец, смогла вдохнуть полной грудью. Едкий запах дыма, казалось, ощущался даже сейчас. Он просочился не только в одежду и волосы, но и забил собой нос и легкие, потому как периодически девушке хотелось кашлять, а горло при этом неприятно щипало. В последние минуты этого длительного пути эльфийка думала лишь о том, как бы поскорее миновать горящую рощу, поэтому о разговоре со спутником мальца позабыла - до определенного момента, разумеется.
Солнце слепило глаза, а вокруг стояла удивительная тишина, нарушаемая лишь шелестом листвы, потревоженной порывами ветра. Взгляд странницы прояснился, глаза перестали слезиться, и сейчас, оглядев окрестности, она мысленно отметила, что никаких подозрительных следов врага здесь не наблюдалось. Царившая обстановка была чересчур непривычна для Астелии после всего того, что за последние часы ей довелось повидать. Уставшие мышцы снова заныли: кажется, стоило завидеть весь этот умиротворенный пейзаж, как мысль об отдыхе очень ловко закралась в сознание. Но Рейнхард прекрасно понимала, что задерживаться здесь нельзя ни на минуту: слишком дорого может обойтись даже короткая передышка.
- А орочьих рож с меня уже хватит, - пробубнила себе под нос светловолосая. Честно говоря, она уже совершенно не была уверена в том, что после такого приключения сможет так же нейтрально относиться к этой воинственной расе. Печальный опыт, как ни посмотри, все равно еще долго будет всплывать в памяти. Оставалось надеяться, что произошедшее не обернется для девушки какими-нибудь ночными кошмарами, или чем-то в этом духе.
Тряхнув головой, эльфийка отогнала от себя все заманчивые и не очень помыслы и сорвалась с места, бросившись следом за наемником, который к тому моменту уже практически достиг дороги. Странно, каким образом ей удавалось вообще все это время за ним поспевать? Пожалуй, он был самым ловким из всех людей, которых ей доводилось когда-либо знать. Чтобы не сильно затягивать с перемещением, Рейнхард даже ускорила бег, невзирая на то, что в это действо она вкладывала все оставшиеся силы. Радовало, что физическая активность пока не позволяла сонливости взять верх.
Она остановилась возле дерева, опираясь на него спиной и наблюдая за тем, как мужчина торопливо возится со своим конем, а после - проверяет сумки и отвязывает поводья. Девушка понимала, что в нынешней ситуации нужно быть готовым к любому повороту событий, поэтому отвлекать его от занятия стало бы делом неразумным. Астелия устремила внимательный взгляд вдаль, изучая горизонт и опасаясь снова увидеть вдалеке орочьи фигуры. Конечно, себе она в этом признаваться не очень-то и хотела, но после случившегося в принципе... Может ли она по-прежнему называть себя воином?
Ей вдруг стало невыносимо стыдно за себя. Что, если мать была права, и она совершенно не так хороша, как ей всегда казалось? Что все это действительно не ее путь? Сжав руки в кулаки, Рейнхард опустила взгляд и поморщилась, уставившись в одну точку.
Нет, ей не за что стыдиться. Уж точно не любви к оружию и точно не того, что оказалась беспомощна перед толпой орков.
- Аммаль Саффир.
Эльфийка невольно вздрогнула, услышав неожиданный ответ наемника, вырвавший ее из невеселых размышлений. Обернувшись, она взглянула на мужчину. Тот тоже хмурился, погруженный в свои безрадостные раздумья. Да, верно... Она ведь некоторое время назад спросила его имя, но весь путь прошел в полном молчании.
– Назови и ты себя, а об остальном поговорим позже. Надо уходить. Не нравится мне эта тишина.
Девушка понимающе кивнула, соглашаясь со словами нового знакомого и товарища по несчастью. Нужно сматываться, пока они еще целы.
- Астелия, - представилась светловолосая. - Астелия Рейнхард.
Эльфийка невольно улыбнулась при виде того, как Аммаль успокаивает своего скакуна, ласково проводя ладонью по его морде. Но эта слабая улыбка быстро исчезла с ее лица. Конь нервничал, а значит, что-то надвигается.
На пару мгновений Астелия прикрыла глаза, стараясь сосредоточиться на окружающих звуках. И на эти несколько секунд она замерла, а после встрепенулась и уставилась вдаль, чувствуя, как сердце начинает колотиться все чаще и чаще. Две орочьи стрелы со свистом вонзились в дерево, рядом с которым она стояла. Страннице этот звук показался едва ли не гулом, ударившим по ушам. По телу пробежал неприятный холодок.
Она не успела опомниться, как уже оказалась в седле. В отчаянии эльфийка мысленно молилась всем известным ей богам, словно они действительно могли хоть чем-то помочь двум путникам, пытающимся спастись из вражеских когтей. Девушка чувствовала, как мелкие песчинки, увлекаемые ветром, царапают ее лицо, а чтобы они не попадали в глаза, приходилось щуриться. Сквозь шум ветра она различала орочьи вопли, которые, казалось, становились все громче. Рейнхард вцепилась в гриву лошади, пригнувшись и почти прильнув к шее животного, словно это могло каким-то чудом помочь ей спрятаться от всего. Именно этого ей сейчас хотелось.
Впереди простиралась бескрайняя пустошь, поросшая слабой травой и редким кустарником. Пыль поднималась над сухой землей, загрязняя и без того далеко не чистый воздух. Конь нес их вперед, оставляя позади толпу гоготавших орков. Или…
- Бери поводья и скачи прочь! – в бешеном шуме ветра Астелия услышала голос Аммаля.
Сердце эльфийки ушло в пятки, но она послушно выполнила то, что было велено, сосредоточившись лишь на дороге. Краем глаза она заметила, как мимо пролетела черная стрела и вонзилась в землю. За нею еще одна. Так просто их не отпустят. Эти уродцы намерены достать беглецов любыми способами. Влево. Вправо. И снова. Рейнхард, крепко держась за поводья, умело заставляла лошадь петлять, избегая орочьих стрел. Она не оглядывалась, но понимала, что ситуация становится еще более скверной. Выстрелы прекратились, однако стук копыт вражеских коней становился все громче и громче. С каждой секундой этот гул все сильнее давил на уши.
Чуть повернув голову вправо, Астелия увидела, как блеснуло на солнце лезвие кривого ятагана. На мерзкой роже орка появился довольный оскал – кажется, уродец не сомневался в том, что сейчас ловко снесет беглецам головы. Глаза девушки с ненавистью сузились, и в них вспыхнула темная искорка. Этот орк ошибся, подставив под удар незащищенную область своего тела – и клинок Аммаля, со свистом рассекая воздух, попал в цель. Запах крови ударил в нос, а позади раздался разъяренный гомон преследователей, только что увидевших, как их убитый товарищ свалился на пыльную землю.
Рейнхард глубоко вздохнула, сообразив, наконец, что именно она могла бы сделать. И эта задумка эльфийке очень не нравилась, ведь она прекрасно помнила, чем закончилось ее последнее обращение к магии.

***

- Астелия, - недовольный голос отца заставил девушку вздрогнуть. - Ты снова пропустила занятия?
Эльфийка хмуро посмотрела на мужчину, явно не желая ничего отвечать на поставленный вопрос. Да и что она могла бы сказать? Светловолосая не хотела учиться магии, потому что от этой силы ей всегда было больно. От любых действий, с нею связанных, в лучшем случае возникал хаос, а в худшем - случалась катастрофа. Рейнхард не понимала, почему светлый элемент проявляет себя в ее руках именно таким образом, но совершать попытки овладеть им - сущая мука. Девушке надоели разговоры обо всем этом, а сейчас ей безумно хотелось просто топнуть ногой, как ребенок, и метнуться прочь из зала. Но гнев отца вынуждал эльфийку оставаться на месте.
- Это совершенно безответственная девчонка, - брякнул старый маг, почесывая поредевшую седую бороду. - Я уже сыт по горло ее страдальческими сказками про то, что магия причиняет ей боль. Мисс Рейнхард просто не хочет учиться - вот истинная суть происходящего.
Астелия сжала руки в кулаки так, что ногти впились в ладони. Одним богам известно, как сильно она ненавидела этого старикашку. Он продолжал настраивать отца против эльфийки, упрекая ее во лжи и совершенно не желая замечать, что все действительно идет не так, как должно было.
- Мы договорились, что изучая воинское искусство, ты параллельно берешься и за магическое. Если ты сейчас не покажешь то, чему научилась, об оружии можешь забыть.
Девушка продолжительно посмотрела сначала на Альвара, затем на старого учителя, а после – на сестру, что сидела с книгой возле высокого окна, украшенного цветным витражом. Плохо скрытая обида и негодование отражались во взгляде эльфийки, но никто из присутствующих отступать не желал. Лишь старшая Рейнхард, посмотрев на нее, слегка покачала головой. Только сестра верила, что причина нежелания Астелии иметь дело с магией кроется далеко не в отсутствии стремления учиться.
Прикрыв глаза, девушка сконцентрировалась, как делала это на занятиях. Она решила попытаться поднять в воздух одну из ваз, чтобы в случае чего ущерб оказался минимальным. Казалось бы, ничего проще и не придумать… Но через несколько секунд эльфийка ощутила, как ее голову сковывает нестерпимая боль. Открыв глаза, Астелия поняла, что едва различает очертания окружающих предметов. Она слышала, как беснуется в помещении ветер, но не могла различить в этом шуме ни голоса отца, ни слов старого мага. После попытки остановить происходящее она лишь скорчилась в очередной раз от боли, затем до нее донесся звук разбившегося стекла и оглушительный крик. А после наступила темнота.

***

Рейнхард постаралась выкинуть из головы эти воспоминания. Они были настолько отчетливы, словно события произошли совсем недавно, а не многие годы назад. Нужно было думать о том, что происходит здесь и сейчас, и не тратить время попусту. Она на несколько мгновений обернулась, быстро осмотрев не отстающую толпу орков. Их было слишком много... И Астелия не собиралась оставлять Аммаля сражаться одного.
Она так давно не обращалась к своей магии, что поначалу не могла сообразить, с чего именно следует начать. Эльфийка попыталась сконцентрироваться. Сейчас это было нелегко, она даже слабо помнила, чему ее некогда обучали. Но желание повлиять на происходящее было настолько велико, что сознание сумело выудить из всего сумбура именно то, что было необходимо: те самые азы, с которых девушка когда-то начинала. Отпустив поводья, Рейнхард, не моргая, приподняла руки. Орочьи вопли больше не отвлекали ее. Время словно замедлило свое течение.
Отголоски уже знакомой боли начинали терзать голову, но светловолосая упорно продолжала магические манипуляции, старательно игнорируя всяческие помехи. Перед глазами становилось мутно, однако странница в процессе движения все же различала, как песок, отрываясь от сухой земли, поднимается в воздух. Сначала отдельными потоками, а после - образовывая завихрения.
Когда она завершит задуманное, орки ничего не увидят. И сейчас было бы неплохо, чтобы стихия снова начала буйствовать. Как бы странно ни прозвучало - сейчас это необходимо.
Ветер гнал песок по земле навстречу толпе врагов, огибая при этом беглецов, оставляя им небольшую лазейку, через которую можно будет выскользнуть, когда разразится песчаный шторм. Астелия стиснула зубы, чувствуя не только боль, но и переполнявшую каждую клеточку ее тела ярость. В эти мгновения жажда мести заставляла ее терпеть и оставаться в сознании, чтобы доделать начатое до конца.
Миг - и буря позади поглотила преследователей, дезориентировав их и мешая продвижению вперед. Эльфийка чувствовала, как дрожат ее похолодевшие ладони. Вцепившись в поводья, она сгорбилась и снова склонилась вперед, с трудом удерживая себя в седле.
- Я постараюсь продержаться как можно дольше, - хрипло произнесла Рейнхард. Оставшиеся силы таяли, утекали, словно тот же песок сквозь пальцы. Туман перед глазами сгущался, но даже так она сумела разглядеть на руке кровавый след. Вновь коснувшись лица, она вытерла нос, размазав кровь по лицу.
Найти бы хоть какое-то место, где можно было бы скрыться... Ветер не оставит следов, но вряд ли после всего, что случилось, орки перестанут их искать.
- Держи, - схватив руку Аммаля, эльфийка всучила ему поводья. В глазах темнело все сильнее, и она не придумала ничего лучше, кроме как со всей силы впиться ногтями в собственное запястье, чтобы не позволить себе забыться. Эта боль отвлекала.
Рассудок девушки все еще концентрировался на устроенном ею хаосе. Буря продвигалась следом за беглецами, заметая все следы и не позволяя оркам, если те продолжали путь, увидеть хоть что-нибудь дальше своего носа. Астелия покачнулась, едва не свалившись с лошади, но каким-то чудом успела ухватиться за седло и остаться на месте. Пугающая темнота заслонила собою все, и теперь странница уже ничего не видела. Но гул ветра за спиной говорил ей о том, что магия все еще в силе.
- Я ничего не вижу и не знаю, сколько продлится это состояние, - голос Рейнхард дрожал. Она не находила смысла скрывать своего страха перед неизведанным. - Если я окажусь бременем, спасайся сам.
О нет, ей очень хотелось жить. До безумия хотелось. Как и любому существу, оказавшемуся перед лицом смерти и оценившему жизнь совершенно иначе. Но было бы глупо цепляться за кого-то другого, кто мог бы выжить, и при этом стать для него обузой, лишая последнего шанса. Удивительным казалось для нее самой то, что она готова поступить правильно и далеко не в собственную пользу. В какой-то степени, наверное, это было глупо... Но вспомнив, сколько страданий ее ждало бы, не окажись Аммаль рядом в трудную минуту, Астелия понимала, что иначе поступить не может.

+1

12

Вынув изо рта трубку, сидящий у входа в небольшую пещерку мужчина выдохнул несколько колечек дыма в сырой, напоенных дождем воздух. Дымок был сизый, густой, наполненный странными, с непривычки режущими обоняние, запахами. Однако в этом запахе чувствовались отголоски жгучих специй, тягучей ароматной смолы и чего-то дурманящего, словно маковый сок, отчего по телу медленно разливалась блаженная нега. Запахи словно прилипали к коже, оседали на ней плотной пленкой, заставляя уставшие члены покалывать от долгого сидения в одной и той же позе, но в сонном, теплом мареве не хотелось двигаться. Хотелось только уснуть, скользнуть в теплое и мягкое ничто и спокойно прикорнув там спать в полной безопасности.
Резкий прочерк молнии осветил грозовое небо, хмурящееся и сердитое за покровом черных туч. На миг земля вокруг, изломанная горными пиками, осветилась, а затем снова пропала в мелкой водной дымке бушующего дождя. Грянул гром, словно какой-то исполинский великан в небе ударил двумя медными тарелками друг о друга со всего размаху. И ветер откликнулся на звук, завыв с новой силой, тоскливо, жалобно, но вместе с тем угрожающе. В этом звуке слышались странные, неземные голоса, побуждавшие мурашки на коже. Ветер донес до маленькой пещерки сырость дождя, хлеставшего уже не первых час с тех пор, как Аммаль, словно дикое животное, забился в эту дыру в поисках тепла и защиты от непогоды.
Порыв пропитанного влагой воздуха налетел на робкие язычки костра, тихо потрескивающего в центре сухого пространства. От влаги огонь, казалось бы, на секунду отшатнулся, начал чадить из последних сил, но затем снова окреп, готовясь вступить в древнюю как этот мир схватку с водой. Острые маленькие кулачки пламени грозили мокрому ветру и изредка залетавшим каплям воды, костерок пыжился, стараясь казаться больше, но топлива было мало, так как Аммаль зорко следил за тем, чтобы пламя оставалось ручным и покорные его воле.
Встрепенувшись от очередного порыва, мужчина стряхнул с себя сонное оцепенение и потер уставшие глаза, после чего снова закурил, поднимая голову к темному каменному пологу пещерки, стараясь разглядеть в темноте что-то, за что мог бы зацепиться его утомленный взгляд. Хотелось спать, до зубовного скрежета хотелось. Когда он нашел это место, наемнику казалось, что любой порыв ветра заставит его упасть на это жесткое каменное ложе и мгновенно отключиться. Сырая одежда неприятно липла к коже, заставляя ежиться от каждого сквозняка, чувствовать удвоенный вес своего неповоротливого от усталости тела. Никак не занимавшееся от такой влажности пламя костра, дававшего сначала больше дыма, чем огня, грозило еще большим холодом в этой страшной ночи. Но он понимал, что нельзя, что нужно зажечь огонь, переодеться, развьючить коня, перетащить припасы. Нужно было так много сделать, но тело предательски ныло, умоляя о снисхождении, о великой милости. Лишь последние крохи воли держали его тогда в сознании, не давали отключиться, заставляя буквально выцарапывать каждый свой шаг.
Это и постоянная животная опасность, долетавшая до него неясными отзвуками чьи-то чудящихся в темноте голосов, помогли ему. Частью разума он понимал, что это завывающий меж горных вершин ветер играет с ним злую шутку, но другая часть – более примитивная и древняя, во всяком страшном звуке чуяла страшную опасность, волей-неволей взбадривая кричавшие об отдыхе нервы. Он знал, что орки далеко – потеряли следы его коня еще в предгорных долинах, но инстинктом зверя, забившегося в нору, чуял неладное.
Но после того, как он нашел это место, прошло уже много часов, костер давно горел, трубка была раскурена, а сухая, привычная его глазу цветастая, расшитая шелковой нитью одежда сменила ту, другую – неприветливую темноту плотной куртки и штанов. Запах курений, висевший в воздухе, заглушал вонь конского и людского пота, орочьей крови и железа, так неприятно щекотавших чувствительные нервные окончания. Наконец-то ему было безопасно, спокойно и тепло.
Чтобы окончательно избавиться от дремоты, Аммаль, закусив чубук трубки зубами, чтобы она не выскользнула на пол, потянулся в сторону, туда, где лежал его меч, обмотанный тонкими полосками ткани, на которой зловещие, бурые пятна запекшейся крови создавали рисунок, заставивший наемника брезгливо поморщиться. Не хотелось даже смотреть на это безобразное нечто, не то что дотрагиваться, но меч нужно было очистить.
Долг каждого война – заботиться о своем оружии, - всплыли в памяти слова того, кто давно уже умер и развеялся пеплом. – Оружие – твоя жизнь, - прошелестел другой бестелесный голос, побуждая развернуть тряпичный сверток, открывая теплому свету костра запятнанное кровавыми пятнами лезвие.
Скоро замкнутое пространство пещерки наполнилось тихими скребущими и шуршащими звуками ткани, стирающей вражескую кровь с острого, украшенного изящной чеканкой лезвия. Эта тонкая вязь рун, вившихся по всему лезвию, очаровывала наемника с того самого момента, как он впервые вынул клинок из ножен и, жадно впиваясь взглядом в красивый, отполированный метал, бережно провел по нему пальцами. Хоть он и не знал, что значат эти символы на незнакомом ему языке, сама по себе вязь странным образом завораживала его. Он любил этот меч, доставшийся ему ценой немалой крови, словно родного брата, чувствовал его как продолжение своей руки. Когда наемник вынимал его, как будто бы невидимая нить протягивалась его от сердца до кончика меча, связывая их так, как не смогли бы связать никакие кровные узы. Поэтому теперь, с уважением и чувством гордости он тщательно счищал последние сгустки крови, изредка ловя на металлической поверхности отголосок своего отражения.
Это методичное размеренное движение успокаивало, а привычный с самого детства, словно бы въевшийся в подкорки сознания запах курений создавал вокруг ощущение безопасности, словно он сейчас сидел у костра в родном стойбище, положив голову на колени к матери, и заворожено слушал в треске пламени древнюю, протяжную песню пустыни.
- Глубоко в пустыне, - на распев читала она, поглаживая Аммаля по волосам, - течет огромная река песка, в которой живет великий дух времени. – Он жмурился, подставляя непокорный вихры ласковым материнским рукам и стараясь заглушить рвущийся наружу зевок. – Река эта питается каждой песчинкой, подхваченной ветром и уносимой за дюны, каждым вздохом и каждым словом. – Мальчик улыбнулся, чувствуя, как переменившийся ветер принес чистый воздух. – И пеплом, и отзвуком сожженных благовоний, и пылью, и солнечными лучами, а взамен великий дух посылает тучи, проливающиеся дождем. Ты видел дождь, Аммаль?... Аммаль! Я постараюсь продержаться как можно дольше... – Внезапная буря, налетевшая из пустыни мелким песком, подхватила его как тряпичную куклу, подкинула в воздух, завертела, закружила в причудливом, диком танце, отрывая от матери. Он не мог сдержать этот темп, чувствуя, как ветер срывает плоть с его костей, как мелкие камни и пыль бьют в лицо, забивая ноздри, заставляя глаза слезиться и гореть, словно из выжигало изнутри.
А ветер выл и выл вокруг, отрезая его от неба, земли, делая его маленькой песчинкой в бесконечном океане. А затем грянул гром, песок, скребущий до этого кожу, стал холодным и растекся водой. И небо разрыдалось, разродилось бурей, долго накапливаемой, с нетерпением ожидаемой. Словно прорвалась невидимая преграда между тем миром и этим, и все невыплаканные слезы человечества хлынули на горькую землю тысяч скорбей. И он был в самом ее сердце. И он был самой бурей. Застывшая в жилах кровь наполнилась каплями дождя, барабанившего о невидимую землю, руки стали лишь продолжением ветра. Он летел на этих крыльях, подхватываемый вперед все дальше и дальше, к верхушкам теперь уже близких гор.
- Держи, - прозвучал в свисте ветра хриплый, напоенный болью голос и, словно пощечина, хлестанул щеку, впиваясь в плоть тысячей мелкий осколков.
Он вздрогнул, открыл глаза, резко поднял голову, подслеповато озираясь по сторонам, с изумлением обнаружив, что упал на землю. Буря из сна была далеко, металась за каменными стенами пещеры, выла и стонала, в надежде задавить проклятый огонь, скрытый в каменных недрах и мелкого клопа-человечишку, посмевшего его развести. Буря попеременно то кидалась раскатистыми проклятиями грома и сыпала молниями праведного гнева, то мягким стуком капель ласково шелестела, заманивая в свои сети. Но бессильная, она ничего уже не могла обещать.
Его конь тревожно всхрапнул, отвечая на новый грозовой раскат и, неловко перебирая копытами, вяло махнул хвостом. Уставшее животное чуть не пало по дороге, так сильно Аммаль его загнал, спасаясь от погони и пользуясь неожиданным преимуществом. В конце пути, когда он уже не скакал бешенным галопом, а просто шел, не разбирая дороги, конь хрипел, мотая головой. Сейчас он отдыхал, освобожденный от своего груза, но в глазах животного Аммаль то и дело видел отблески той дикой скачки, воспоминания о пережитом ужасе.
Недалеко от коня, в теплом круге света, отбрасываемого костром, лежала девушка, чье бледное, без единой кровинки лицо, с неловко размазанными разводами крови, казалось ликом мертвеца. Если бы ее грудь не поднималась от слабого дыханья, можно было бы подумать, что она мертва, настолько белой была ее кожа. Она была без сознания уже который час с того самого момента, как их подхватила буря, унося далеко вперед от опасной своры.
- Астелия. – Повторил наемник про себя, отмечая необыкновенные в своей разрушительной силе способности девушки в магическом искусстве.
Сам наемник был таким же хорошим магом как бревно, пассивно плывущее по течению, так как в его крови не было ни капли волшебства, а ехидные скептицизм убивал на корню даже малейшие попытку обнаружить в себе хотя бы искру силы. Нет, он пытался, правда пытался найти в себе этот дар. По молодости, да по глупости, наивно полагая, что магия сможет статье ему верным подспорьем на нелегком пути. Но убедившись, что магией вокруг него даже не пахнет, бросил это дела со скепсисом реалиста, решившего больше не тратить драгоценное время на эту ерунду.
Но магия эльфийки… Она была другой, не похожей на ту, которую он видел иногда в редкие моменты, когда работал с магами. Однажды заказ завел его в земли, буквально пропитанные магией, он даже побывал в одной из магических школ. Но та магия не приносила такой боли, такого дикого хаоса, высвобождая, кажется, всю разрушительную мощь земли. Это пугало и изумляло одновременно.
Когда он понял, что Астелия стала причиной бури, из-за которой отстали орки, он удивился, ведь получается, что все это время она, обладая такой грозной силой, могла освободить себя сама. Но потом она упала, словно невидимая сила подрезала ниточки ее жизни, оставляя пустую оболочку там, где только что дышало, жило и страдало живое существо. Что-то бормоча о его спасении она ничком уткнулась в гриву коня, чуть не соскользнув вниз. Хорошо, что наемник смог быстро сориентироваться и подхватить легкое тело, иначе девушка погибла бы под копытами коня. Весьма глупая смерть, при условии того, сколько сил было вложено в ее спасение. В этой буре, трепавшей и швырявшей их за время долгой скачки он только и мог, что аккуратно поддерживать ее за талию и надеяться, что она придет в себя. Но этого не произошло ни тогда, когда буря поутихла у подножья гор, давая ему возможность слезть с коня, ни тогда, когда он перенес ее в укрытие, ни когда первые отблески пламени осветили ее лицо.
Как бы ни слаб он был в магических искусствах, Аммаль прекрасно понимал, что магия, светлая и животворящая, не должна причинять такую боль. Боль, от которой живое существо буквально падает без сознания и находиться в этом странном состоянии долгое время. Магия не должна заставлять кровь течь из носа. Так не бывает. Это пугало еще больше, так как наемник просто не знал, что ему предпринять в этой ситуации – попробовать разбудить девушку, оставить все как есть, дать ей один из своих отваров, чтобы снять боль.
После долгих раздумий он решил не трогать ее, здраво рассудив, что его скромных навыков и способностей не хватит, чтобы лечить магические раны. Поэтому теперь девушка лежала у костра на аккуратно свернутом тонком одеяле, стащенном с лошади, а он только и мог, что изредка менять влажную повязку на ее горячем лбу и наблюдать, как иногда лицо ее кривится от отголосков боли.
Аммалю казалось, что с тех пор, как он лежал в придорожных кустах, ожидая ночной вылазки, прошла целая жизнь. Но эта жизнь была странно-цикличной, потому что снова, как и жизнь назад, он смотрел на эту лежащую неподвижно девушку и не знал, что делать дальше.
Тихо вздохнув, он снова закурил, продолжая свое молчаливое бдение.

Отредактировано Ammal Saffir (2019-03-25 20:07:49)

+1


Вы здесь » Ривелейн » Эхо воспоминаний » Winds of the wasteland